Шрифт:
ночь — в день, собак спасают, передают в хорошие руки, снова спасают.
Но надвигались перемены, и Эми боялась.
Глава 29
Клиент ждал их к востоку от озера Элсинор, там, где безжалостная пустыня встретила достойного противника — не менее безжалостных строителей новых жилых кварталов.
Бобби Онионс вез их на встречу в своем крутом «Лендровере», потому что наотрез отказался ехать в «Шеви» Вернона Лесли. Эту развалюху он называл «лузермобилем»[14].
Берн не стал упоминать о том, что Бобби всегда говорил «да», если его просили помочь, из чего следовал однозначный вывод: клиенты у дверей «Онионс инвестигейшнс» не толпились.
К удивлению Верна, машин на автостраде было немного. И чем бы ни объяснялся такой феномен, Берн знал, что вознесения не произошло, спасенные не отправились прямиком на небеса.
Миссис Боннавентура, она жила в соседней с Верном квартире, верила в неминуемость вознесения. Страдающая эмфиземой, из дома она не выходила и всегда держала при себе установленный на колесиках баллон с кислородом, который подавался в легкие через носовую трубочку, и еще маленький саквояж. В него она запаковала все необходимое для внезапного подъема на небеса: Библию, смену нижнего белья, фотографии умерших дорогих ей людей, родственников и друзей (их розыск миссис
Боннавентура намеревалась начать сразу же по прибытии в рай), и мятные пастилки.
Она знала, что на небесах кислородный баллон ей не понадобится, поскольку не сомневалась, что там к ней вернется молодость, и не могла объяснить Вернону, почему упаковала нижнее белье и мятные пастилки. «На всякий случай, — только и услышал он от нее. — Чтобы не попасть впросак».
Когда миссис Боннавентура говорила о встрече с Богом, ее лицо начинало светиться изнутри, так радовала ее перспектива сказать «Добрый день» кому-то божественному.
Верн в вознесение не верил, к существованию Бога относился безразлично. Но одно знал наверняка: если Бог таки существует, встреча с ним после смерти ужаснула бы до такой степени, что человек мог бы умереть и второй раз, уже от страха.
Даже добродетельная миссис Боннавентура, которая за всю жизнь никому не причинила вреда, представ перед очами Создателя не только бесконечной Вселенной, но и каждой бабочки, наверняка открыла бы для себя десять тысяч наводящих страх значений слова «смиренность».
Миссис Боннавентура говорила, что Бог — это чистая любовь, а потому встреча с ним — не такое леденящее душу событие, скорее она будет напоминать встречу с Опрой Уинфри.
Верн полагал, что существование Бога чистой любви подразумевает и существование чистилища. Человеку, конечно же, следовало очиститься, прежде чем он решился бы подняться наверх и встретиться с этой самой чистой любовью. Даже такая добродетельная женщина, как миссис Боннавентура, прямым путем попав из жизни пред очи Господа, взорвалась бы от наполняющей ее грязи, как антиматерия взрывается при контакте с материей, совсем как в одной из серий «Звездного пути».
— Так что это за история с телкой? — прервал теологические размышления Верна голос Бобби Онионса. Он вел «Лендровер» одной рукой, второй потирая шею.
— Телкой?
— Женщиной.
— Какой женщиной? — переспросил Берн.
— Что значит, какой женщиной? — фыркнул Онионс. — Редуинг.
— Ты говорил, что человека, которого берут в разработку, называют обезьяной.
— Обезьяной может быть и мужчина, и женщина. А кроме того, я больше ею не занимаюсь.
— Тогда почему ты называешь ее телкой?
— Когда у женщины есть все, что нужно, и в положенных местах, она сексуальна. Телка — сексуальная женщина.
— А как ты называешь сексуального парня? — спросил Верн.
— Я не нахожу парней сексуальными, — Бобби нахмурился. Положил обе руки на руль, выпрямился. — Ты находишь парней сексуальными?
— Нет. Черт, нет. Что ты несешь?
— А кто этот Вон Лонгвуд? — спросил Бобби.
— Это не человек. Мой аватар. Во «Второй жизни».
— Я ничего об этом не знаю.
— Я же тебе рассказывал. Или ты не слушал?
— Ты постоянно о нем говоришь.
— А ты никогда не слушаешь. Он — аватар, мой виртуальный двойник, моя вторая личность. Он — это я, я — это он.
Щурясь от яркого пустынного солнца, они свернули с трассы.
— Мне кажется, это извращение.
— Никакое не извращение, — возразил Верн. — Скорее перевоплощение, игра, как в театре.
— Я слышал о тех двух геях. Один переодевался медсестрой, другой — нацистом, а потом они начинали игру.
— Тут другое. Круче. Зайди в Интернет, на сайт «Вторая жизнь», разберись, что к чему.