Исподтишка втянула семейство в долгую и основательную дискуссию на тему вин.

Порезала картошку и подогрела на масле под крышкой.

И восстановила против себя абсолютно всех.

Наконец, эти проклятые куры дожарились, и их можно было съесть, что решительно смягчило настроение общества, так как они получились великолепными Дождь перестал.

Я узнала, как кого зовут и кто откалывается от группы.

— У Изы с Филиппом свои планы, — язвительно заявила бабушка, когда более худая тётка и мой крёстный отец после невероятно долгого обеда высказали пожелание отправиться в город. Они отоспались в самолётах, ощущают прилив энергии и желают немедленно все осмотреть.

Прекрасно, значит, более худая — это Иза, а более полная — Ольга. Иза с Филиппом и Ольга с Игнатием. Я не была уверена, нужно ли мне самой отвезти куда-то Изу с Филиппом или же пустить их своим ходом, но они разрешили эту проблему, потребовав вызвать им такси.

Я вызвала, дала им план города, и они ушли, взяв с собой сотовый телефон.

Я сунула посуду в посудомойку, украдкой оберегая отрезанный палец от намокания.

Бабушка с оставшейся тёткой и дядей занялись рассматриванием фотографий, начиная с самого старого альбома, к чему их, видимо, тянуло непреодолимо. В более старых альбомах был ещё хоть какой-то порядок, кавардак начинался позднее.

Я спустилась вниз и загнала машину в гараж.

Временно удалившись от семейства, я собралась с мыслями и осознала, что тётка Иза — вовсе не невестка бабушки, а жена крёстного, который сам является братом невестки бабушки. Я решила при ближайшей оказии — возможно, наедине с бабкой — расспросить её об общем количестве народа в семье, уточнив по возможности степень родства.

Вернувшись наверх, я вынуждена была звонить в свою собственную дверь, так как захлопнула её, не взяв с собой ключа. Открыл мне дядя Игнатий, который перед этим долго спрашивал: «Кто там?».

В половине десятого бабушка потребовала связаться с парой, болтающейся по городу. Я понажимала кнопки в мобильнике, после четвёртого гудка кто-то отозвался.

— Это дядя? — неуверенно спросила я, потому что голос был как-то не очень похож.

— Чей дядя? — заинтересовался по ту сторону трубки Рысек, которого я теперь узнала.

— Рысек, это ты? Извини, пожалуйста, я не тебе звонила.

— А кому?

— Тётке с дядей, они в городе с твоим новым мобильником.

— Тише! — зашептал Рысек. — То есть не вы тише, а я должен говорить тише, потому что близнецы уже спят. А что случилось?

Я бы очень хотела поговорить с ним без свидетелей, однако вся троица вокруг меня старательно прислушивалась.

— Ничего не случилось, мы только хотели узнать, где они и когда вернутся. Может, я не правильно набрала номер, попробую ещё раз.

Я крайне старательно прицелилась в номер нового мобильника, введённый Рысеком в память, соединилась и снова подождала четыре гудка.

— Не-а, это опять я, — сказал Рысек. — У меня загорелся ваш номер. Секундочку. Я выйду на лестницу… Вы нажимаете на введённый?

— На введённый.

— Может, я что-то напутал. Попробуйте набрать весь номер. Он у вас там есть?

— Есть, в записной книжке. Отключись.

Ужасно напрягаясь, я сосредоточенно набрала весь номер.

— Ну вот, я правильно сделал, что остался на лестнице, — сказал очень довольный Рысек. — Что за черт?

Ничего не понимаю.

— Уверяю тебя, что я не понимаю ещё больше.

— А они долго не берут трубку?

— Не знаю, ты появляешься после четвёртого гудка.

— Ничего подобного, после первого. Подождите, мне нужно подумать.

— И что, мне ждать с мобильником около уха?

— Да нет, зачем же. Это не так быстро. Или лучше позвоните ещё раз, а я не буду брать трубку, посмотрим, что из этого получится.

Из этого ничего не получилось, после бог знает какого гудка все отключилось, и я прочла: «Абонент временно вне зоны связи».

У Рысека хватило ума не сидеть на лестнице, а просто прийти ко мне. Я представила его родне, и общими усилиями мы взялись распутывать эту тайну. Мы звонили поочерёдно с его сотового и с моего, и все безрезультатно.

— Они просто не берут трубку, — успокоил он меня в конце концов. — Может, забыли, что она у них с собой, а к сигналу ещё не привыкли. Не обращают внимания.

— Сами должны были подумать о том, чтобы сообщить о себе, — с суровым укором заявила бабушка. — Теперь мы ничего о них не знаем, а я хочу спать.

Я поспешно заверила её, что все могут в любой момент пойти спать, я сама их подожду. Ну, а если они захотят есть, ничего страшного, поедят в кухне.

— Иного они и не заслуживают, — жёстко высказалась бабушка и направилась в ванную.