Я лежал на чистой, но потёртой бетонной платформе, и внезапно до меня дошло, что вокруг флуоресцентные лампы, как на многих вокзалах вокруг Чикаго. Я оглядел платформу, но, хотя она и казалась знакомой, точно определить место не смог. Не было никаких пригородных пассажиров. Никаких афиш или других объявлений. Только пустое, чистое, но невыразительное здание.

И пара блестящих остроносых туфель.

Я глянул выше дёшевых брюк и дёшевого костюма и обнаружил мужчину лет тридцати, смотрящего на меня. Он походил на пожарный гидрант и создавал впечатление, что врежься в него на автомобиле — и он помнёт вам крыло. У него были тёмные, ярко блестящие глаза, намекающие на живой ум, линия волос отступила далеко от места, где должна была быть, и хотя выглядел он не особенно круто, но это был тип лица, располагающего к доверию.

— Южные поезда в последнее время ездят быстро, — сказал он, смотря на меня сверху вниз. — Не думаю, что ты хотел бы уехать вместе с ним, мистер.

Я смерил его взглядом. Мысленно добавил стоящему передо мной человеку двадцать лет и сорок фунтов, вычел больше волос и понял, что знаю его.

— К... — я запнулся. — К-к-к...

— Повторяй за мной, — сказал он и продиктовал:

— Кармайкл.

— Но ты... ну, ты знаешь, — сказал я. — Умер.

Он фыркнул.

— Глянь-ка, приятель, да у нас тут на-сто-ящиковый детектив. Потрясающий чародейский интеллект собственной персоной.

Он с усмешкой протянул мне руку и сказал:

— Кто бы говорил, Дрезден.

Я поднялся в ошеломлении и принял руку сержанта Рона Кармайкла, служившего в Полицейском Департаменте Чикаго, Отдел Специальных Расследований. Он был напарником Мёрфи. И он отдал свою жизнь, чтобы спасти её от неистовствующего луп-гару. Это было... Блин-тарарам, больше десяти лет назад. Я видел, как он умер.

Когда я встал, то на мгновение глянул на него в смущении, тряхнув головой. Я был куда выше, чем он.

— Ты... — сказал я. — Ты здорово выглядишь.

— Забавно, что смерть может с тобой сотворить, — сказал он, драматически расширив глаза. — А ещё я вёл здоровый образ жизни и всё такое.

Он посмотрел на часы.

— Всё это весело, конечно, но нам пора двигать.

— М-м, — осторожно сказал я. — Двигать куда именно?

Кармайкл сунул в рот зубочистку и протянул:

— В офис. Пошли.

Я последовал за ним наружу, где стоял старый золотистый Мустанг. Он направился к водительскому месту и сел в машину. Было темно. Шёл дождь. Город светился огнями, но место выглядело пустынным, не считая нас двоих. Я всё ещё не мог точно сказать, где именно в Чикаго мы находимся, что было чертовски неправильно — я знаю свой город. Я заколебался на мгновение, осматриваясь, пытаясь определиться по знакомым ориентирам.

Кармайкл распахнул дверцу.

— Не парься, парниша. Все эти здания такие же, какими должны быть. Ты заработаешь себе мигрень, если будешь и дальше об этом думать.

Я осмотрелся ещё раз и сел в старый Мустанг, закрыв дверь. Кармайкл степенно двинул по пустым улицам.

— Это не Чикаго, — сказал я.

— Гениально, — дружелюбно сказал он.

— Тогда... где мы?

— Между.

— Между чем? — спросил я.

— Между чем, — сказал он. — Между кем. Между где. Между когда.

Я хмуро посмотрел на него.

— Ты забыл «почему».

Он покачал головой и усмехнулся.

— Не-е, парень. Мы тут настоящие любители «почему». Большие фанаты «почему».

Я нахмурился на секунду. Потом сказал:

— Почему я здесь?

— Ты что, никогда не слышал о прелюдии? — сказал Кармайкл. — Может быть, ты тонешь, и всё это — иллюзия, что твой мозг создает для тебя, чтобы скрыть от тебя правду смерти.

— Оказаться здесь? С тобой? Я встречался со своим подсознанием, и оно не настолько больное.

Кармайкл засмеялся. Это был тёплый, искренний звук.

— Но это могло бы быть тем, что происходит здесь. И в этом вся суть.

— Я не понимаю. Вообще.

— В том-то всё и дело, — сказал он.

Я рассердился.

Продолжая улыбаться, он сказал:

— Парень, тебе позволено видеть столько, сколько ты можешь себе позволить. Прямо сейчас, мы находимся в неком месте, которое выглядит почти как Чикаго, и едем сквозь дождь в моём старом Мустанге, потому что это то, что позволяют видеть твои границы. Нечто большее могло бы... — Он сделал паузу, обдумывая свои слова. — Могло бы устранить некоторые возможности, а их здесь не так уж и много.

Я подумал об этом секунду, и затем сказал:

— Ты только что использовал слова «устранить» и «не так уж» в одном предложении.

— Я вычитал их в одном из этих календарей с умными словами на каждый день, — сказал он. — Не выделывайся.

— Ты шутишь? — сказал я, откинувшись на сидении. — Я живу, чтобы выделываться.

Кармайкл хмыкнул, его глаза сузились.

— Ага. Посмотрим.

Кармайкл остановил Мустанг перед зданием, которое напомнило мне о старых эпизодах «Облавы». [2] Он припарковался на пустой улице и мы пошли к входу.