Детективы продолжали наблюдение с нарастающим чувством усталости до начала третьего пополудни, когда, на сорок втором часу их непрерывного дежурства, они увидели, как подозреваемые вышли из закусочной, одетые для выхода, Пэтси запер дверь, и они с девушкой попрощались с коренастым молодым человеком, который направился в другую сторону по Бушвик, а парочка завернула за угол к своей машине. Игэн и Гроссо поспешили к "конвейру".

Они проследовали за стареньким "доджем" в западном направлении по Моджер Стрит, затем на Гранд и вверх на автостраду Бруклин-Квинс. Пэтси гнал машину на юг, потом по автостраде в направлении южного Бруклина. Проехав около восьми миль, он свернул на Шестьдесят пятую улицу. Через несколько минут "додж" свернул на подъездную дорожку посреди квартала но Шестьдесят седьмой улице. Игэн остановил свою машину на углу Шестьдесят седьмой и Двенадцатой Авеню.

Шестьдесят седьмая была аккуратной, тихой, тенистой улицей с двух – и трехэтажными частными домами по обе стороны. Спустя десять минут, когда детективы уверились, что Пэтси с блондинкой вошли в дом, они свернули на Шестьдесят седьмую и медленно проехали мимо того места, где "додж" стоял у правого из двухэтажных домов-близнецов красного кирпича, возведенных над гаражами на две машины. Общая лестница от тротуара, разделенная надвое стальным поручнем, вела на крыльцо с отдельными входами. Проезжая мимо, Сонни нацарапал на обратной стороне спичечного коробка адрес дома: Шестьдесят седьмая улица, 1224.

Хотя оба совсем выбились из сил, они решили, что такая непонятная ситуация заслуживает серьезного расследования начиная со следующего утра, после того, как они отдохнут. Потому, что где это видано, чтобы владельца закусочной и газетного киоска обхаживали, как самого желанного гостя в одном из наиболее шикарных и дорогих ночных клубов Нью-Йорка?

Сонни Гроссо был решительным и бескомпромиссным детективом, но в свободное от работы время, которого оставалось не так много, он вел жизнь довольно уединенную и, по большей части, событиями не богатую. В свои тридцать лет он был почти таким же замкнутым, чуть ли не застенчивым, как в детстве. Склонный к самосозерцанию, строгий, бледнолицый Сонни, в отличие от своего напарника Эдди Игэна, редко встречался с девушками и никогда не был по-настоящему серьезно увлечен. Игэн же был большим любителем вечеринок и девушек, и хотя ему не всегда удавалось добиться желаемого, этот огненно-рыжий детектив находил удовольствие в самом процессе покорения девичьих сердец. Гроссо, напротив, с почтением относился к женскому полу и обращался с женщинами более серьезно, почти как викторианский джентльмен.

Сонни был единственным сыном в семье, где, кроме него, росли ещё три дочери. Когда отец, водитель грузовика, внезапно скончался в тридцать семь лет, Сонни, старший из детей, в пятнадцать лет стал главой семьи. К сестрам он относился с отеческой заботой.

Вырос Сонни в Восточном Гарлеме, который ему помнился неказистым, но безопасным и уютным районом, где жили итальянцы-иммигранты, все друг друга знали, все семьи отлично ладили и были более или менее довольны своей жизнью. Он помнил, как его мать, кроткая, неутомимая в своих заботах о детях, выходила купить кварту молока в местной лавке и возвращалась лишь часа через два, потому что по пути не могла не остановиться поговорить с соседями.

Сонни всегда воспринимал Восточный Гарлем как дружную коммуну, где жили большие семьи, школы вечно были переполнены, а на улицах роилось детвора в количестве достаточном, чтобы в любое время дня затеять игру в "стикбол" [2] , или в «связку» [3] .

Когда Сонни был ещё подростком, семья Гроссо переехала за Манхэттен на западную сторону Гарлема в ирландский квартал под названием "Уксусный Холм", где они неожиданно оказались иммигрантами среди иммигрантов. Несмотря на свои темные волосы и строгие латинские черты лица, Сонни довольно быстро ассимилировался среди улыбчивых, разговорчивых и подозрительных ирландцев: он был спокойным, дружелюбным, физически крепким и хорошо играл в уличные игры. Спустя немного время он перестал скучать по своему старому району.

Когда почти через десять лет он вернулся в Восточный Гарлем, район изменился ещё сильнее, чем сам Сонни. Он стал полицейским. Закончив школу в самом начале войны в Корее, он угодил в армию, где прослужил два года радистом и в 1952 году демобилизовался сержантом после того, как повредил колено. Потом он водил почтовый фургон по району Таймс Сквер, продолжая оставаться главным кормильцем овдовевшей матери и младших сестер. В 1954 году он с несколькими друзьями держал экзамены "сивил сервис" [4] в Полицейскую Академию, и из пятидесяти тысяч абитуриентов того года оказался в числе трехсот, набравших наивысшие баллы. После Академии его направили в 25-й полицейский участок в Восточном Гарлеме.

Здесь действительно все переменилось: его старый район деградировал, превратившись из относительно спаянной иммигрантской коммуны в кишевшее пороками гетто, населенное новым поколением – поколением отчужденных друг от друга индивидуумов, которые обеспечивали себе благополучие и положение в обществе не честолюбивыми устремлениями, а с помощью физической силы и запугивания. За несколько лет Восточный Гарлем времен детства Сонни заработал себе зловеще – абсурдную репутацию столь же обильного рассадника зла и порока, что и другие трущобы Америки.

Самым серьезным пороком стала нелегальная торговля и употребление наркотиков. Ранее Сонни не приходилось сталкиваться с разрушительным действием героина; героин вызывал в нем отвращение. Он ненавидел то, что этот наркотик делал с неграми и пуэрториканцами, которые ныне во множестве поселились среди итальянцев, все ещё остававшихся основой населения района.

Некоторые из них его ещё помнили, и вскоре он почувствовал, что многие теперь смотрели на него с враждебной подозрительностью и даже с презрением. В этом тоже со времен его детства произошли перемены. Когда-то отец так определил для них отношения с полицией: "Не говорить ничего? Согласен. Но ненавидеть их? Никогда." Сонни не мог по настоящему презирать этих жалких людишек, он презирал только их образ жизни. Он видел, что хотя именно наркотики лежали в основе людских страданий, они не были причиной их бед. Наркотики были лишь симптомом болезни, глубоко поразившей урбанизированное общество. Но за те четыре года, которые он отработал патрульным полицейским в 25-м участке, он узнал достаточно, чтобы обратить свою ненависть против самого очевидного врага – наркотиков, а также против тех, кто распространял их и бесчеловечно наживался на этом.