— Когда вернешься, съездим на Золотые Дюны. Мы там никогда не бывали, а ты ведь обещал, — шептала Маруся Кораблева, прижимаясь к Петру еще сильнее.

Он чувствовал биение ее сердца. Петр Сухов наклонил голову и поцеловал Марусю в висок, в маленькое, нежное ушко и снова в висок с тонкой голубой жилкой.

— Непременно съездим, деточка. И на Землю наконец слетаем. Я же говорил, что покажу тебе Москву и Париж.

Они целовались. Мимо проехала полицейская машина — черно–белый глайдер беззвучно плыл над пластфальтом, едва не чиркая днищем по дороге. Глайдер дружелюбно мигнул габаритными огнями и скрылся за темными купами деревьев.

— А еще ты обещал носить меня на руках, — напомнила Маруся, отстранившись на секунду.

— И не отказываюсь! — с готовностью воскликнул военмор и подхватил свою подругу на руки.

Ойкнув от неожиданности, Маруся оказалась высоко над землей.

— Предупреждать надо… — с притворным недовольством выговорила девушка Петру и легонько укусила за мочку уха.

— Одна трудность: как я буду отдавать честь? Руки–то заняты.

Он зарылся лицом в ее волосы. Вьющиеся каштановые пряди пахли цветущими ландышами. Правило проще некуда: если в чужом мире хочешь подышать земными запахами — обними настоящую женщину.

— Останется твоя драгоценная честь при тебе. Перетерпят, болезные… — пробормотала Маруся, обвив руками его крепкую, загорелую шею.

И как нарочно им навстречу попалась другая гуляющая парочка: мичман–ханец с подружкой–мулаткой. Мичман, продолжая обнимать красотку, неуклюже попытался отдать честь, каплейт небрежно кивнул в ответ. Два сапога — пара.

— Вот и вся недолга, — с усмешкой заметила любимая и принялась нежно целовать мускулистую грудь Сухова в вырезе полосатой, стилизованной под тельник футболки.

Такие легчайшие, почти невесомые поцелуи заводили Сухова гораздо сильнее неистовых ласк. Ему захотелось немедленно вломиться в ближайшие кусты и сорвать с Маруси платье. Но надо терпеть до дома: деточка любит мягкую постель и благодатный кондишн.

Нести любимую Петру было на удивление легко, хотя она отнюдь не походила на тростинку или пушинку: широкая в кости, высокая, сильная. В военном госпитале, не дожидаясь помощи, она порой ворочала таких бугаев… Сухов запретил ей надрываться — да куда там.

От воды донесся странный шелест, шипение, будто одновременно лопалось множество пузырьков. Море запахло говяжьим фаршем.

— Что это? — спросила Маруся, хотя, по идее, должна бы знать.

Петр подошел к парапету, чтобы она могла увидеть все сама.

— Начинается нерест морских фрикаделек.

Так на планете называют коротких и толстых псевдочервей, которые нерестятся четыре раза в год, выбирая для этой интимной процедуры тихие бухты. В открытом море слишком много желающих полакомиться сочными «фрикадельками» и их жирной икрой.

Скопления псевдочервей поднимались на поверхность и ярко светились. Миллиарды зеленоватых колечек, сливаясь, пробивали своим сиянием багровую толщу вод. Океанские волны у берега начинали напоминать рождественские витрины Нового Пинанга. Тамошние торговцы не жалеют денег на праздничную иллюминацию.

Икра взрывалась. Спелые икринки, похожие на кишмиш с прозрачной шкуркой, лопались при малейшем соприкосновении с «фрикадельками» или парапетом набережной, и заостренные споры разлетались в стороны, осыпая воду и набережную. Даже если одна из тысячи попадет во влажный песок и пустит побеги, продолжение рода «фрикадельке» обеспечено.

— Знаешь, что сказала бабуля, отправляя меня на курсы медсестер? — спросила Маруся. — «Запомни, милая. У каждой женщины в жизни должна быть только одна большая любовь». Я спросила ее: «А кто был твоей единственной любовью?» Бабуля ответила: «Моряки!»

Петр улыбнулся и поцеловал любимую. Он слышал этот анекдот еще лет десять назад.

Сверху раздалось громкое шуршание. Петр узнал нарушителя спокойствия по звуку. Расправив кожистые крылья, в черном небе парила летучая крыса — существо, похожее на гибрид птеродактиля и паука–фаланги. Крайне неприятное с виду создание, которое охотится на выползков — огромных плоских слизней, которые так и прут из земли после каждого тропического ливня.

— Он не нагадит нам на головы? — с тревогой осведомилась Маруся.

— Если только от восторга, — отшутился Петр.

На самом деле зверюга запросто могла заляпать их от макушки и до пят.

Сделав круг над людьми, летучая крыса решила полететь над морем. Там ее и настиг молниеносный бросок змеюка. Круглая его голова в доли секунды раздулась, как огромный капюшон, и накрыла летучую крысу. Живой капюшон сложился, пеленая жертву, потом раздался жутковатый хруст.