Так и случится, да.

Пленных брать не будут. А зачем? Корми их, грабить мешают, обуза. Двести голов ярых защитников замка развесят на копьях, воткнутых в деревянный помост центральной площади Йотунборга.

Знаменитый бастион, оплот жестоких разбойников, падет!

Эти ворота и башни – крепость, равной которой не отыскать во всем Мидгарде. Лучшие бойцы Мира считают Йотунборг своим домом, надежным убежищем. Только воинов не старше пятидесяти лет и не моложе восемнадцати зим допускают в замок. И никаких женщин, никакого разврата, строжайшая дисциплина, азартные игры запрещены, распитие браги карается повешением. Уйди за стены более чем на три ночи – назад дороги не будет. Добыча – поровну, месть за товарища – свята, трусость – позор, не смываемый даже кровью.

И все же Йотунборг рухнет под железной пятой Магнуса!

«Пища волка» непокорного конунга Хардрода Доброго, омытая «волной битвы» и окропленная «потом меча», склонится к ногам «расточителя янтаря холодной земли кабана великана» – так воспоют скальды подвиг Бьярни Узкоглаза в «прибоях дрожжей людей костей фьорда».

Но это будет после. А сейчас Бьярни, насквозь промокший, выбрался на берег, сжимая в руке длинный узкий меч, выкованный по его заказу. Воина встретила троица колдунов. Откровенно говоря, херсир не знал даже простейшего заклинания баллисты и требюше, но кое-что он умел. Возможности Ингольфа и Хастинга немногим уступали умению Харальда. Плутеус [22] для всего воинства они не сотворили бы, но…

В общем, не зря гордый Аль-Абдар целых два месяца терпел невнимание дейч.

– Готов убить сотню врагов? – спросил Хастинг.

Днища кораблей напоролись на подводные камни, воины ссыпались железными горошинами в пену взъерошенных волн.

– Да! – ответил Бьярни, раздевшись по пояс, слюна потекла по его подбородку. – Удача любит безумцев!

– Потому-то ты и будешь сегодня нашим берсерком, – похлопал его по плечу Хастинг. – Нет у нас столько эре, чтобы купить настоящего.

– Я?! Нет! – Бьярни отпрянул, выставив щит перед грудью. – Я не хочу! Нет!

Но все уже было решено.

– Иди. – В рыжей бороде Ингольфа запутались капли крови из прокушенной губы.

И Бьярни смирился – пошел. Над телом его заклубился пар. Чувствуя неимоверную легкость, он побежал, удивляясь своему порыву. Каждый шаг – как пять, как десять. И крику стало тесно в его глотке:

– Аа-а-а-а!!!

Зубастая челюсть-стена неслась навстречу, угрожая деснами-донжонами и дырами бойниц. Кладка из окаменевших кедров стремительно приближалась, хотя воину казалось, что сам он неподвижен. Он словно пух гагары, и сила переполняет его члены. Он способен черепом расколоть гранит скалы. Запросто, дайте скалу, а лучше две!

Вот только руки, увитые плющом вен, не слушались. Ноги, просоленные морем, были сами по себе. Бьярни по прозвищу Узкоглаз не сразу понял, что он летит и ветер свистит в его ушах. Это колдуны подняли его в воздух, это они ритмом слов толкали его сквозь стихию. Тело викинга искрило молниями, мерцало. Это защитники Йотунборга метили в Узкоглаза из луков. Но их стрелы лишь отскакивали от Бьярни, не в силах даже оцарапать его.

– Р-ры-а-а-ааа!!! – зарычал он.

Когда до ворот замка можно было доплюнуть в два рта, Узкоглаз резко взмыл вверх, закутавшись в черный плащ неба, пуговки-звезды на котором были срезаны ножами туч. Внизу пояс рва обвивал отнюдь не девичью талию башен. В ладони скрипела рукоять секиры. То ли треснет дерево, то ли изойдут на труху пальцы. Меч ножнами ласкал бедро.

С высоты Бьярни рухнул на замок.

Вспышка! Копье ударило в напрягшийся от холода сосок: древко вдребезги, щепки запутались в волосах цвета вороньих перьев.

– Аа-а-а-а!!! Р-ры-а-а-ааа!!! – это песня ненависти, злобный нид презрения.

Бьярни кувыркнулся в воздухе, прижав колени к груди. Спина взбугрилась мышцами, разболелась голова: дракон, спрятанный в черепе, умолял выпустить его наружу, позволить ворваться в сечу и, оберегая господина от хладного железа, насладиться чужой кровью.

Тело Бьярни превратилось в каменное ядро, и ядро это с грохотом вонзилось в стену Йотунборга. Стена вздрогнула, от зубцов наверху до самого рва зазмеилась трещина. И посыпались с неба огненные стрелы. И взвыли от ярости защитники замка, готовясь выплеснуть на атакующих растопленную в чанах смолу.

Но, вытащив дракары на берег, воины Магнуса не спешили под стены замка с таранами в руках, и корабельные мачты не сбивали они в лестницы. Конунг ждал. Нетерпеливо поглядывал на колдунов, простерших длани к черным небесам. От запястий троицы к телу Бьярни струились молнии, сполохи-нити то натягивались, то провисали на мгновение.

Бьярни – молот. Стена – наковальня. Что крепче, а?

Он приложился ребрами о кладку, дыхание прочь, в глазах потемнело. Удар! Еще! Еще! Крошится камень. Стена вот-вот рухнет.

Уже рухнула.

Узкоглаз опустился в клубы пыли. Оборвались нити-сполохи. Там, на берегу, колдуны бессильно свалились на мокрую гальку.

И началось.

Ыыыышшчч! Секира расколола череп надвое от виска до бороды. Кончик меча вырезал руну войны на горле врага.

– Аа-а-а-а-а! – спешили к пролому головорезы Магнуса.