Конечно, грядущие социальные преобразования решат множество проблем, раздирающих современное классовое общество. Однако сейчас мы говорим не об этом. Речь идет о том, что любая система эксплуатации природных ресурсов обязательно имеет свой собственный «порог продуктивности». Человечество уже неоднократно стояло перед такими порогами. Так не стоит ли оно и сейчас перед очередным порогом продуктивности сельскохозяйственного производства?

Некоторые основания думать так имеются. Вот, к примеру, данные роста производства сельскохозяйственной продукции на душу населения… Они пока не очень обнадеживают: к 1973 году этот показатель вырос по отношению к 1936-му на 25, а население на 75 процентов.

Чтобы прокормить в 2000 году 6 миллиардов человек и обеспечить им необходимое улучшение рациона, надо в оставшиеся 25 лет почти утроить производство продуктов питания, достичь такого же роста, который обеспечили первые 10 тысяч лет существования растениеводства и животноводства.

Анализ тенденций развития растениеводства показывает, что в принципе оно способно обеспечить подобный рост. С животноводством дело обстоит несколько хуже. Его продуктивность возрастает значительно медленнее, чем продуктивность растениеводства. Вы спросите: в чем причина такого отставания?

Причина в так называемой трофической пирамиде…

Когда наивный человекообразный предок наш еще прыгал с ветки на ветку, он, по всей вероятности, и не подозревал, что находится где-то посредине этого гигантского сооружения, о котором его многоопытный прямоходящий потомок испишет горы бумаги.

В основании трофической (а проще говоря — пищевой) пирамиды живут растения. Свое тело они синтезируют из минералов, отходов жизнедеятельности животных, их бренных останков, а также из солнечных лучей. На второй ступени находятся травоядные существа, плоть и кровь которых возникают из воздуха и растений. На следующих ступенях восседают хищники и паразиты, для которых тело травоядного — все равно что для нас яичница с ветчиной.

Пирамида сия очень велика: это вся необъятная и многоликая природа. И поистине в ней «все ест все». Вполне вероятно, что вышеупомянутый предок покинул уютное гнездо на дереве в страхе перед какой-нибудь допотопной змеей — ужасом обезьяньих ночей, сохранившимся в нашей родовой памяти до сего дня. Сбежав, таким образом, со своего законного места, волосатый предок лишил тем самым законной добычи «вышесидящих», давно уже привыкших закусывать им в любое подходящее время суток. Однако и внизу, как вскоре было обнаружено, попадаются существа, которые не прочь насильственным способом отнять у предка накопленные им жиры, белки и углеводы. С другой стороны, внизу он уже не нашел привычных и сладких бананов. Вместо них кругом бегали мирные травоядные, которые, в свою очередь, могли предоставить ему взаймы вышеозначенные вещества.

С этого времени предок стал жить, непрерывно охотясь и обороняясь. Все или почти все населяющие Землю существа стали его врагами, неважно, ел он их сам или они кушали его. В первом случае они вызывали его недовольство, так как отказывались отдать ему разные принадлежавшие им части, во втором — потому, что пытались откусить от него что-либо ему нужное. Состояние войны с животными — естественное состояние человека, длившееся не один миллион лет.

Но вот наконец, научившись вырезать дубины и бросать копья, он избавился от постоянного страха перед хищниками. С развитием техники копьеметания они скрепя сердце были вынуждены признать его «невкусным» и обратить свои взоры на более доступные объекты. Именно в этот самый момент человек и очутился неожиданно для себя на самой вершине пищевой пирамиды. С этого момента никто уже его регулярно не ел. Зато он мог съесть любого нижестоящего, если только не опасался испортить себе желудок.

Посидев несколько сотен тысячелетий на вершине трофической пирамиды, человек пришел к выводу, что теперь уже животное не может считаться его врагом. А между тем он продолжал жить за счет жизни животных — вначале только диких, затем — домашних, продолжал и продолжает жить, уничтожая ежечасно огромное и всевозрастающее количество животных. Оправдать это уничтожение ему было нетрудно: в пользу правоты Homo sapiens’а говорил весь его биологический и социальный опыт, логика истории развития…

В середине XIX века в столицах европейских государств разразилась эпидемия вегетарианства. Вегетарианские клубы росли быстрее грибов, мода на вегетарианство была настолько сильна, что в помещаемых газетами извещениях о смерти зачастую можно было прочесть: «Г-жа (имярек) скончалась от вегетарианства». Молодые леди из приличных английских семей принимали кормилиц лишь по предъявлении удостоверения о вегетарианстве. А одна железнодорожная компания потребовала аналогичных свидетельств от своих машинистов и кондукторов: члены правления боялись доверить жизнь клиентов лицам, питающимся «трупами животных».