Лопухин Александр Павлович
Шрифт:
16. «Душа его (Олоферна) взволновалась»: душа здесь — как седалище чувственности, сладострастия.
17. И сказал ей Олоферн: пей же и веселись с нами. 18. А Иудифь сказала: буду пить, господин, потому что сегодня жизнь моя возвеличилась во мне больше, нежели во все дни от рождения моего.18. «Сегодня жизнь моя возвеличилась во мне больше, нежели во все дни от рождения моего».
Удивительно тонкая двусмысленность, соединяющая в себе всю недвусмысленность — разную и диаметрально противоположную для говорящего и слушающего. Для Олоферна эти высокопарно льстивые слова были недвусмысленны, обещая ему успешное достижение его похотливых вожделений. Для Иудифи эти слова были недвусмысленны, выражая ее торжественную уверенность в близкой гибели Олоферна и избавлении от него иудеев ее рукою.
19. И она брала, ела и пила пред ним, что приготовила служанка ее. 20. А Олоферн любовался на нее и пил вина весьма много, сколько не пил никогда, ни в один день от рождения.19–20. «И она брала, ела и пила пред ним, что приготовила служанка ее». Таким образом, Иудифь и на пиру остается при прежней строгости в отношении к пище. Зато Олоферн забывает всякую осторожность и, польщенный мнимой победой сердца Иудифи, напивается так, как «никогда, ни в один день от рождения».
Глава XIII
1. «Рабы его (Олоферна) поспешили удалиться, а Вагой, отпустив предстоявших пред лицом его господина, затворил шатер снаружи». Упоминаемые здесь «рабы» Олоферна и «предстоявшие пред лицом его», по-видимому, суть одни и те же лица, а не разные. Это ясно из параллельного места в VI:10, где читаем: «и приказал Олоферн рабам своим, предстоявшим в шатре его, взять Ахиора».
2. В шатре осталась одна Иудифь с Олоферном, упавшим на ложе свое, потому что был переполнен вином. 3. Иудифь велела служанке своей стать вне спальни ее и ожидать ее выхода, как было каждый день, сказав, что она выйдет на молитву. То же самое сказала она и Вагою.3. Распоряжение служанке Иудифи стать вне спальни ее и ожидать ее выхода дано было Иудифью, понятно, еще ранее, пред началом пира (XII:15), о чем она предусмотрительно предупредила и Вагоя.
4. Когда все от нее ушли и никого в спальне не осталось, ни малого, ни большого, Иудифь, став у постели Олоферна, сказала в сердце своем: Господи, Боже всякой силы! призри в час сей на дела рук моих к возвышению Иерусалима,4. «Не осталось — ни малого, ни большого» — греч.: — «от малого до большого», как этой переведено дальше, XIII:13 ст.
«Сказала в сердце своем» — ср. 1 Цар I:13 «Анна (мать Самуила) говорила в сердце своем, а уста ее только двигались, и не было слышно голоса ее». Вульгата добавляет, что молитва Иудифи сопровождалась также слезами: cum lacrymis et labiorum motu in silentio.
5. ибо теперь время защитить наследие Твое и исполнить мое намерение, поразить врагов, восставших на нас. 6. Потом, подойдя к столбику постели, стоявшему в головах у Олоферна, она сняла с него меч его 7. и, приблизившись к постели, схватила волосы головы его и сказала: Господи, Боже Израиля! укрепи меня в этот день.7. «Схватила волосы головы его» — букв.: «забрала горстью» (, от корня — «горсть»), для того чтобы удобнее и вернее нанести удар.
8. И изо всей силы дважды ударила по шее Олоферна и сняла с него голову 9. и, сбросив с постели тело его, взяла со столбов занавес. Спустя немного она вышла и отдала служанке своей голову Олоферна, 10. а эта положила ее в мешок со съестными припасами, и обе вместе вышли, по обычаю своему, на молитву. Пройдя стан, они обошли кругом ущелье, поднялись на гору Ветилуи и пошли к воротам ее.