— Получается, что я сама ушла, — совершенно убитым голосом закончила Оленька и с надеждой посмотрела почему-то на меня.

— Ну и что?

— Если бы в студии кто-то был, как бы ее убили? — любительница местоимений зашмыгала носом чаще, похоже, намечался очередной этап слезотерапии.

— Постой-постой, — удивилась я, — а откуда ты вообще знаешь, что кого-то убили?

— Катька сказала, — сообщила Оленька.

— Что за Катька? — шепотом спросила я Ланку.

— Менеджер из «Тирса», я им часто съемки делаю, — так же шепотом ответила Ланка.

О неизвестной мне Катьке Оленька рассказывала почти спокойно:

— Она пришла насчет съемки договориться, бабка ей и доложила.

Я вздохнула. Образ необитаемого острова вновь поманил своей тишиной и пустынностью.

— Какая бабка?

— Ну, эта, внизу…

— Вахтерша?

— Ну да, — подтвердила Оленька. — Катька мне звонит, чего у вас там такое, а я же не знаю ничего, меня же не было… Но меня ведь не просто так не было, я ничего не придумала!

Да уж, придумать можно и поумнее…

— Машка взаправду звонила! Только я не знаю, как…

Мы с Ланкой опять переглянулись, Ланка пожала плечами:

— В офисе телефон с памятью, утром поглядим.

— Думаешь, кто шляпу спер, тот и тетку пришил?

— Какую еще шляпу! — вновь воспряла Оленька. — Я не брала никакой шляпы, все были на месте!

Объяснять мы не стали. Великого Шоу Оленька явно не читала. По крайней мере, Бернарда. Хотя, думаю, что и Ирвинга тоже вряд ли. А шляп в Ланкиной студии десятка полтора, и действительно, все были на месте.

Тем временем Оленька успела тихонько приговорить последний стакан мартини, еще немного повсхлипывала и засопела окончательно сонно. Мы отвели ее в комнатушку, которую Ланка именовала «гостевым чуланом», уложили и вернулись на кухню. Почему в России все мало-мальски важные разговоры ведутся на кухне?

— По-моему, все это странно, — подытожила Ланка. — Только что мы с этим «странно» делать будем?

— А я знаю? Который час?

Ланка потянулась к буфету за часами.

— Половина третьего, — печально доложила она. — Спать хочешь? Замучила я тебя? Постелить?

— Да постелить-то можно, а спать, наверное, еще нет… Интересно, Ильин там еще стоит?

Я спросила из чистого сочувствия, а Ланка подумала о другом:

— Ты думаешь, он меня подозревает?

— Всерьез, наверное, нет, скорее так, по ходу дела. Просто интересно, уехал или нет?

— В таком случае ассоциации у тебя, знаешь ли…

— Чем тебя мои ассоциации не устраивают? — я зевнула. — Чистое человеколюбие. Мы спать ляжем, а он там, бедный, мучается, следит… Мужиков и вообще беречь надо, а таких — тем более.

— Да кто бы спорил! — впервые за этот длинный-предлинный день Ланка рассмеялась. Лучше бы она этого не делала. В безмолвном доме смех прозвучал жутковато, мы даже вздрогнули, но сделали вид, что все в порядке. — Классный мужик, теперь таких почти что и не делают. А глаза — так и вообще обалдеть!

— Эй, подруга, но-но! Руки прочь от братской Кубы! — я погрозила Ланке пальцем.

— Да я чего? Я исключительно в профессиональном смысле! — она подмигнула.

— Ну разве что в профессиональном… Хотя… Даже если и не только, вполне могу понять. Никита — редкостная… м-м… прелесть.

— Ага, а кто три часа назад эту самую «прелесть» хитроумнейшими способами с хвоста сбрасывал? Ты случайно не помнишь, кто это был?

— Одно другому не мешает, — отмахнулась я. — И кстати…

Зная меня, Ланка не преминула съязвить:

— Которое, конечно, совсем некстати.

— Не, не совсем. Я все думаю, как теперь из Ильина информацию вытаскивать. Сегодня-то он почти что был готов к употреблению, да ты меня выдернула, — я потерла слипающиеся глаза, в голове немного прояснело. — А что, если с ним взаимовыгодный обмен устроить?

— Что на что? — в Ланкиных ореховых очах блеснул живейший интерес.

— А Оленьку ему отдать. Пусть мучается, а?

— Да ты что, он же застрелится! — Ланке, как и мне, ни на секунду не пришло в голову, что еще неизвестно, кто кого замучает. Чего ж тут неизвестного — все ясно, как майское утро. Тьфу ты, опять «майское утро»! Пора менять список любимых поговорок.

— От меня же не стреляется, — я опять зевнула. — То есть, ты не возражаешь?

— Если ты считаешь, что это может быть полезным, — она дернула плечом.