Однако Федоровой этого было недостаточно. Она была занята сыном, которому уделяла много времени, занималась домом… Но… «Когда ты актриса, ты — актриса навсегда!» — воскликнула Виктория на пресс-конференции, которую она дала, впервые после долгого отсутствия приехав в Москву…

Она начала писать, по ее словам, психологический триллер с элементами мелодрамы. Потом вернулась к теме, которая занимала ее воображение еще в Москве: исторический роман о Руси XIV века. Князья, монголы, любовь, шантаж, казни. Сама перевела на английский язык большую часть текста. Но больше всего ее волновала судьба матери. Виктория написала сценарий, в котором надеялась сыграть главную роль русской актрисы, прототипом которой была Зоя Федорова. Сказала продюсерам, что только на этом условии отдаст им сценарий. Однако они мыслили иначе. «В Америке все сводится к формуле «Куплю — продам», — говорит актриса. — Мое имя «Виктория Федорова» американским зрителям ничего не говорит, и билеты на фильм с этой артисткой в главной роли мало кто купит. Продюсер вздохнул: «Кто будет отвечать за те пятнадцать миллионов, что мы вложили в фильм? Нет, нужна звезда!..». Билась я, билась головой о стену — и сдалась. Ответила: «Хорошо!» Заговорила с мамой на эту тему, она сказала: «Если не ты, то я хотела бы, чтобы эту роль сыграла Софи Лорен». И вот потрясающее совпадение, нет, даже нечто мистическое! Звонит мне в двенадцать часов ночи мой продюсер мистер Петерсон, естественно, ничего не знавший о словах мамы, и говорит: «Роль твоей матери может сыграть Софи Лорен».

И я встретилась с Софи Лорен. Первое впечатление от нее — королевское величие. Входит и заполняет собой комнату. Она всегда была в моем представлении недосягаемой, неземной. А оказалась такой простой, лишенной всякого зазнайства. Мы стали беседовать. Я ей рассказывала о маме. Она заплакала. Помню — тушь потекла у нее по щеке. Сказала: «Такая человечная, такая горькая, такая прекрасная история…». Подарила мне свою книгу о макияже и подписала: «Моей дочери Виктории. Мама София». К сожалению, все это ничем не кончилось, хотя Софи Лорен искренне хотела сниматься в этой картине».

Шли годы. Рухнула благополучно начавшаяся семейная жизнь. Федорова разошлась с мужем, через какое-то время был продан дом. Сын остался с матерью. Помнится, когда Виктория первый раз приехала в Москву из Америки, она рассказывала, что русского языка Крис не знает. Первое время русским словам его учила бабушка, Зоя Алексеевна, когда приезжала в гости к дочери. Но внуку было всего три года, когда она погибла. И русский язык остался для Криса чужим. Языком, который он откровенно не хотел знать. Федорова говорила об этом с иронической тоской, обращая иронию к себе, теряющей свое любимое дитя. «Единственное слово, которое знает Крис, — «обезьяна»…» — добавила она. И еще горше улыбнулась.

«Крис всегда увлекался спортом, — рассказывала Виктория, приехав в постсоветскую Москву. — Баскетбол, теннис, футбол, бейсбол… Играет в регби. Я хожу на все его игры. Болею за него. Кричу: «Давай, Крис!». Потом он мне говорит: «Перестань позорить меня своим акцентом. Все знают, кто кричит!» Крис не видел фильмов, в которых снималась его мать… Федорова избегала острых характеристик, рассказывая о своих взаимоотношениях с сыном. Но было понятно, как она страдает от отчужденности, все больше отдаляющей ее от Криса. «Для моего сына, которому я искренне пыталась привить те же жизненные принципы, которые мне прививала моя мама, главное значение имеют деньги, хорошая работа, возможность весело проводить время…».

Позже она скажет в одном интервью: «Крис — настоящий американец. Порядочный, честный человек, но система ценностей у него абсолютно современная. Не раз говорил мне: «С твоей честностью, открытостью ты пропадешь».

В 1978 году Виктория Федорова приняла американское подданство, ссылаясь на то, что ее отец и муж — американские граждане. Написала в советское посольство, что в связи с браком с американским подданным и переменой места жительства она меняет свой гражданский статус и подданство, добавив, что это ни в коей мере не политический акт. На что ей ответили из посольства, что в Соединенных Штатах Америки она живет нелегально. И ежели не будет впредь продлевать свою гостевую визу, то против нее будут приняты строгие меры.

Это письмо из советского посольства Федорова выбросила и забыла о нем. Американское подданство она получила по праву. В Советский Союз приезжать опасалась, полагая, что ее потом вполне могут не выпустить в США.

Зоя Алексеевна приезжала к Виктории три раза. Поначалу на три месяца. Потом на восемь. В 1980 году Виктория начала хлопоты о получении для матери очередной гостевой визы. Соответственно, в Москве подала документы и Зоя Алексеевна. В то время она довольно много снималась. В комедиях, мелодрамах, в детских картинах мелькали ее бабушки и тетушки, иногда вполне симпатичные, иногда эти бабули вели себя довольно вредно по отношению к окружающим и всегда запоминались. Ездила Федорова-старшая по стране с концертами, выступая с коллегами на стадионах, что было очень популярно в те годы. Душой жила от встречи до встречи с дочкой и внуком.

Минул год. Разрешение на поездку в США так и не было получено. Виктория предполагала, что это связано с ее книгой, написанной о матери, об отце, о себе. Официально же ни матери, ни дочери ничего советские органы не объясняли.

Зое Алексеевне в ответ на ее запросы каждый раз говорили: «Звоните на той неделе…». И по-прежнему не давали визы.

Виктория заволновалась. Начала писать в Белый дом. Собрала документы и пошла к Бредли, сенатору от штата Нью-Джерси, где жила Федорова. Бредли, выслушав ее, сказал: «Мы знаем историю вашей матери. Знаем вашу историю. Очень хотим вам помочь. Но поскольку ваша мать просит разрешение на гостевую визу, а не на постоянное местожительство в США, то есть она не намерена эмигрировать, то советские органы считают эту проблему своей внутренней, и мы не имеем права вмешиваться».

Виктория Федорова твердо помнит, что разговор с сенатором Бредли состоялся в понедельник. 7 декабря 1981 года Зоя Алексеевна позвонила дочери из Москвы. Виктория передала ей слова сенатора и предложила выбор: жизнь в Советском Союзе, лишенную права на встречи с дочкой и внуком, или эмиграцию. Зоя Алексеевна ответила: «Навсегда в Америку не уеду. Я — русская, я люблю Москву… А как же мои зрители?.. В среду еще раз пойду в ОВИР». В ОВИРе она заявила: «Вы сами подталкиваете меня к эмиграции. Я не хочу навсегда покидать родину, уезжать в Америку. Мне там нечего делать. Я только хочу повидаться с дочкой и внуком. Дайте мне визу на несколько месяцев, это все, что мне нужно». В ответ снова ни «да», ни «нет».