Шрифт:
— Вы думаете, она?.. — Эллис кивнул в сторону запертой двери.
— Это можно узнать только одним способом, сэр.
Эллис несколько секунд раздумывал, потом вытащил из кармана связку ключей, нашел нужный и, открывая дверь, позвал Сюзи Мерсер.
В комнате было темно. Ребус щелкнул выключателем. Занавески на окнах были задернуты, кровать не застелена. Квартирка была такая же, как у Форчуна, вплоть до рейки под вешалку и комода. Только на вешалках и в ящиках ничего не осталось.
— Похоже, она сбежала, — сказал Форчун.
Ребус обошел комнату, заглянул в душевую. Никаких туалетных принадлежностей. На полу возле кровати лежало несколько женских журналов. В стене над изголовьем — следы от кнопок. Ребус указал на них.
— Не знаете, что здесь было?
— Пара открыток, — сказал Форчун. — Одна или две фотографии — ее и друзей.
— Каких друзей?
Форчун пожал плечами:
— Вживую я их никогда не видел.
— А бойфренд?
— Иногда я слышал мужские голоса…
— Ну, — оборвал его хозяин, — ее здесь нет, и она не мертва, так что я думаю, мы можем снова запереть дверь. — Он посмотрел на Ребуса. — Если только у вас нет ордера на обыск…
Ребус не хотел уходить. С другой стороны, он не видел предлога, чтобы остаться.
— Это ее телевизор? — спросил он.
— Кажется, — ответил Форчун.
— Не мой точно, — добавил Эллис.
— Теперь можете считать его своим, — тихо сказал Ребус.
Сюзи Мерсер скрылась в спешке, взяв только то, что могла унести. Он дал свои визитки Форчуну и Эллису.
— Если она объявится, — пояснил он.
— Но вы ведь не думаете, что она вернется? — спросил хозяин. Ребус покачал головой. Теперь, когда выпущен ее фоторобот, — не вернется…
36
Он сел в машину и принялся обдумывать ситуацию. Потом вспомнил полицейского, с которым говорил в Северном округе, когда разыскивал дела Салли Хазлитт и Бриджид Янг. В записной книжке были имя и телефон, и он позвонил. Ответил дежурный, он представился и попросил сержанта Гэвина Арнольда.
— Сейчас не его смена, — ответили ему наконец.
— Дело довольно срочное. Не могли бы вы дать мне его мобильный или домашний телефон?
— У нас это не принято.
— Может быть, я вам оставлю мой номер, а вы передадите ему мою просьбу?
— Посмотрю, что тут можно сделать.
Ребус закончил разговор, понимая, что ему не осталось ничего другого, только ждать. В Инвернессе. Он же «Дельфинья помойка». Мрачным вечером буднего дня при быстро падающей температуре. Он поехал, почти не глядя вокруг. Два супермаркета были открыты и, казалось, полны народа. Перед пабами стояли люди; они в несколько затяжек выкуривали сигареты, чтобы поскорее вернуться в тепло. Когда зазвонил телефон, Ребус притормозил у тротуара.
— Чем могу быть полезен? — осведомился Гэвин Арнольд.
— Вы меня помните, сержант?
— Я по вашей милости чуть не полдня провозился в вековой пыли, выискивая эти треклятые дела. До сих пор чихаю.
— Я вам признателен.
— Так что, дело сдвинулось?
— Проще было бы объяснить это с глазу на глаз.
— Хотите подъехать?
— Я уже здесь.
— Дружище, вы бы предупредили. Я в «Лохинвере». Это напротив вокзала.
— Если это паб, то я его, кажется, проехал пару минут назад.
— Я сижу в задней части главного зала. Рядом с мишенью для дартса. Вы играете?
— Вообще-то, нет.
— Жаль. Сегодня мы в лиге, а человека не хватает…
Перед баром опять оказалась двойная желтая — все легальные места под парковку заняты. Ребус оставил знак под ветровым стеклом, запер «сааб» и толкнул дверь «Лохинвера». Арнольд помахал ему из бара. Они обменялись рукопожатием.
— Чем будете травиться? — спросил Арнольд.
— Только лимонадом.
— А, так вы за рулем? — сочувственно протянул Арнольд.
Ему было около сорока пяти. Высокий, подтянутый, в палевых хлопчатобумажных брюках и белой рубашке с открытым воротом. Его щеки горели румянцем, но он, возможно, просто перебрал виски.
— Твой черед, Гэвин! — крикнул кто-то.
Арнольд посмотрел на Ребуса с виноватой улыбкой.
— Боюсь, что сейчас это дело первоочередное.
— Бога ради, — ответил Ребус.
Он устроился поудобнее на высоком табурете у стойки и стал наблюдать. Арнольд играл неплохо, но у его противника было преимущество. Игроки за столиками шумно болели за своих. Арнольд проиграл — восемнадцать против двадцати с удвоением, и игроки пожали друг другу руки.