Всему этому сбыться было не суждено: невесть откуда появилась симпатичная девица, присела в соседний ряд, напротив, а потом сняла очки - и оказалась Никой, девочкой из будущего, от навязчивого и совершенно бессмысленного присутствия которой, как казалось Чижикову, он раз и навсегда избавился. Ведь детей в самолет так запросто не пускают, тем более - на международные рейсы.

А вот поди ж ты: сидит и смотрит через проход! Только на вид ей уже лет двадцать, глаза накрашены и даже губы помадой вымазаны - не очень умело, но по-взрослому. Есть от чего обалдеть самому невозмутимому человеку.

Чижиков натурально и обалдел: выпучил глаза, стал судорожно хватать ртом воздух и минут несколько ничего (кроме потрясенного «как?!» да «что?!») вымолвить не мог. Ника смотрела на него, улыбаясь, и не было в этой улыбке ни подвоха, ни насмешки, ни каких-либо иных намеков на умственную несостоятельность Коти. Открытая была улыбка, хорошая, дружелюбная, словно в происходящем не было ни чего неестественного: мы летим вместе, дядя Костя, ты что, забыл? Чижиков так обалдел, что даже пришел в себя. Обнаружил в правой руке бутылку виски, совершенно не скрываясь, отхлебнул прямо из горлышка, потом единым махом опрокинул в рот содержимое стаканчика, который держал в левой руке - там был все тот же виски, замаскированный капелькой апельсинового сока, шумно выдохнул, утер рот тыльной стороной ладони и только тогда спросил:

–  И как это понимать?

–  Дядя Костя… - Ника продолжала улыбаться.
– Я…

–  Какой я тебе дядя?!
– птицей взвился Чижиков.
– Нашлись тут родственнички самозваные…

–  Тише, - Ника приложила пальчик к губам.
– Пожалуйста, тише, на нас обращают внимание…

Котя осторожно огляделся: пассажиры, сидевшие поблизости, и правда весьма заинтересованно таращились в их сторону, высматривая возмутителей спокойствия, а ближайшая стюардесса с профессионально озабоченным лицом уже направлялась прямиком к Чижикову.

–  У вас все в порядке?
– спросила она, остановившись рядом с Никой.
– Все хорошо?

–  Все прекрасно, - улыбнулась стюардессе Ника.
– Просто я сообщила дяде такую приятную новость, что он не сумел сдержать радости.

–  Ну… да… - согласно закивал Чижиков под внимательным взглядом стюардессы, а сам в это время придерживал локтем спрятанную за подлокотник бутылку.
– Племянница у меня такая затейница.

–  Быть может, вам принести чего-нибудь?
– спросила стюардесса.
– Вдруг, новость такая волнующая, что нужно успокоительное? Или, может, воды? Сока?

–  Да, пожалуй сока… апельсинового, - выдохнул Котя.

Едва стюардесса отошла, он вперился в Нику взглядом и спросил, как ему показалось, сурово и требовательно:

–  Что же за новость ты… или как вас теперь называть… для меня приготовила?

–  Откиньтесь на спинку кресла, - с обезоруживающей улыбкой посоветовала Ника.
– И дышите глубже, вы взволнованы.

–  Уж как-нибудь управлюсь с волнением… - тут Чижиков снова сбился и окинул Нику оценивающим взглядом.
– Погоди… Или погодите…

Котя был в явном затруднении.

–  Давайте оставим все как есть, дядя Костя!
– Ника была сама кротость.
– Я вас называю на «вы», вы меня называете на «ты». Вы мой дядя, а я ваша племянница, притом большая затейница.

–  Черт-те что!
– вырвалось у Чижикова.
– Ну просто черт знает что!

Вернулась стюардесса и подала Коте стаканчик с соком. Чижиков поблагодарил ее и, едва та отошла, нагнулся к Нике.

–  Так, пересаживайся ко мне и давай объясняться!

–  А что случилось, дядя Костя?
– захлопала ресницами Ника, но пересела в ряд Чижикова.

–  Это просто невозможно!
– страшным шепотом вскричал Чижиков, сверля Нику бешеным взглядом.
– Ты издеваешься? Издеваешься, да?

–  Почему-у-у?
– округлила глаза Ника, и если бы Котя видел ее впервые, он бы точно принял это удивление за совершенно искреннее.

–  Ты издеваешься, - обреченно кивнул Чижиков, от души хлебнул сока и плюхнул в стакан по самый край виски. Ему мучительно не хотелось продолжать этот разговор, он не понимал, что и как спрашивать, но и молчать было нельзя: происходящее выходило за рамки обыденности, и с каждой минутой ему делалось все страннее.
– Значит, ты разыгрываешь из себя дурочку. Ну что ж, замечательно, давай будем разговаривать как два идиота.

–  Зачем, дядя Костя?

–  Затем, что, быть может, тогда я смогу наконец хоть что-то понять, девочка из будущего, или теперь ты не из будущего? Итак, что мы имеем? Еще вчера ты была мелкой пигалицей в возмутительном платье. Нежданно-негаданно явилась ко мне под дверь. Чаю с бергамотом потребовала… Съела мой батон и мою колбасу… Сигарету выбросила… Призрака прогнала… Кота приручила… - Костя перечислял подробности первого визита гостьи из будущего, как будто они помогали ему удерживать разбегающиеся мысли.
– А потом заявила, что ты моя спутница! И уже не отставала ни на шаг! Как банный лист приклеилась! А я тебя звал?! И лишь мой природный ум…