Погасив свою сигарету, она улыбнулась Марджори и двинулась в сторону зрителей. Ноэль мягко сказал Марджори:

— Ты, наверно, догадалась, кто это?

— Это не может быть та Мюриель, о которой ты мне рассказывал. Ей уже около тридцати пяти.

— Тем не менее это Мюриель. Мюриель Вейсфрейд. И ей тридцать три.

Он бросил сигарету и наступил на нее.

— Пойдем на свои места.

Когда они сели, Марджори сказала:

— Она действительно неплохо выглядит для тридцати трех. Ты говорил, что она такая красавица, но она похожа на разряженную провинциалку.

— Разряженную провинциалку…

— Что-то не так?

— Ты не чувствуешь холода? Сейчас ты произнесла свою собственную эпитафию.

— Замолчи. Я умру прежде, чем буду жить где-нибудь, кроме Манхэттена.

— Обещаешь?

— Конечно. Я не выношу провинцию.

— И ты не изменишь свое мнение и не потащишь туда мужа, после того как заведешь одного или двух детей, потому что все твои друзья делают это, а трава и свежий воздух изумительны для детей?

— Нет, я не буду делать этого.

— Ладно. Я думаю, что ты заметила роскошный камень у нее на пальце?

— Действительно нет. Я смотрела на ее лицо, пытаясь увидеть то, что ты нашел в ней.

— Поверь мне, Марджори, у нее было лицо ангела.

Зазвучала музыка, и погас свет. Он нагнулся.

— Я очень устал.

Когда спектакль закончился, Ноэль поднял голову, слушая аплодисменты.

— Успех, несомненный успех.

Он взял свое пальто.

— Давай, моя прелесть, посмотри, не сможем ли мы избежать Мюриель?

Аудитория еще аплодировала, когда они быстро двигались к двери. Тротуар был мокрый и черный, с огненными полосками, отраженными от электрических вывесок. Дождь кончился. Они дошли до угла Бродвея и остановились в нерешительности.

— Что ты скажешь об оглушительном джазе в небольшом темном погребке? — спросил Ноэль.

— Как хочешь.

— Хорошо. — Он пристально посмотрел вокруг на ярко сверкающие рекламы дискотек, а потом на небо. — Погляди на черное небо и луну в тумане.

— Здесь небо похоже на огнестрельную рану, — поднимая голову, сказала Марджори. — Я никогда не замечала этого.

— Все эти люди движутся к смерти. У них есть несколько лет, а потом они уйдут, как опавшие листья. Но когда последний из них умрет, такая же большая толпа будет спешить по этой мостовой.

— Не будь таким пессимистом. Загорелся зеленый свет. Пошли.

— Можешь ли ты представить себе луну как божий глаз, смотрящий на эту освещенную площадь в темноте? Это должно выглядеть как большая религиозная процессия. Толпы, толпы, марширующие везде, и над ними большими огненными буквами слова: «Курите Кэмел».

— Все кажется глупым с точки зрения смерти. Но что ты хочешь, чтобы все перерезали себе горло? У тебя сейчас плохое настроение. Дело в Мюриель или в чем-то еще. Послушай моего совета: не думай о смерти.

Он сжал ее пальцы.

— У тебя есть привычка сводить мировую мудрость к паре банальных фраз. Ты сводишь всю философию к уровню двадцатилетней девчонки. Как ты объяснишь этот любопытный феномен?

— Философы обычно много говорят, когда они не могут воспринимать мир лучше, чем я.

— Поверь мне, они не могут.

Они сели за очень маленький столик прямо возле четверых дребезжащих музыкантов-негров в клубе, названном без всякой видимой причины «Тибет Рум». Выпив виски с содовой, он поставил стакан на стол и сказал:

— Ты бы сильно огорчилась, если бы мы провели вместе эту прощальную ночь и никогда не увиделись снова?

— Не глупи.

— Я абсолютно серьезен. Слушай внимательно. — Несмотря на звуки джаза, его голос звучал необыкновенно ясно. — Я никогда не дохожу до этого. Я весь на поверхности. Я достигаю всего своим очарованием. У меня роковая нехватка организаторских способностей. К тому же я миновал свой пик. Я был более удачлив и более энергичен четыре года назад. Я очень устал. Иногда я испытываю вину перед тобой за то, что ты попала в мои сети. Между тобой и Мюриель такая огромная разница! Я похож на артиста, который всегда играет в одной и той же сцене. Оставь это, Марджори. Игра не стоит свеч. Найди доктора Макса Шапиро, он не захочет долго ждать. Извини, я не хотел употреблять это имя.

Она положила на его ладонь свою руку и сказала:

— Я люблю тебя, ты сейчас лучше, чем когда-либо. Твой час еще придет. Песни, которые ты написал к последнему просмотру «Принцессы Джонс», намного совершеннее того, что ты играл для меня, включая «Поцелуи дождя».

— Да, это была настоящая вспышка. Последняя вспышка умирающего огня…

— Что ты ожидал от Мюриель? Что она будет выглядеть, как твоя возлюбленная из колледжа? Для женщины года текут быстрее, чем для мужчины. В тридцать три ее игра окончена. Мужчина в тридцать один год счастлив, если его карьера только началась. Ты знаешь это лучше меня. Ты говорил мне об этом. Почему ты такой наивный сегодня? Это совсем непохоже на тебя.