Эстравен лгал, решил я, спасая собственную шкуру, а король лгал, спасая собственное лицо. Объяснение получилось довольно гладким, но разве Эстравен когда-нибудь в действительности лгал мне? Я пришел к выводу, что попросту не знаю.

Я проходил как раз мимо Углового Красного Дома. Калитка в сад была открыта. Я посмотрел на белые деревья серем, склонившиеся над темной водой пруда, на дорожки из розового кирпича, пустые в ласковом сероватом освещении послеполуденного часа. Остатки снега еще лежали в тени валунов около пруда. Я подумал об Эстравене, который ждал меня здесь прошлым вечером под тихо падающим снегом, и почувствовал, что меня захлестнула волна обыкновенной жалости к человеку, которого еще только вчера я видел во всем его великолепии, вспотевшего под тяжестью парадных одежд и бременем власти, человека на вершине карьеры, могущественного и блистательного, а сейчас свергнутого, разжалованного, потерпевшего поражение. Спешащего сейчас к границе, со смертью, преследующей его и отстающей от него всего на три дня, при полной невозможности обратиться хоть к кому-нибудь за помощью. Смертная казнь чрезвычайно редко применялась в Кархиде. Жизнь на Зиме тяжела, и люди здесь предоставили смерть природе и ярости, а не праву. Я размышлял над тем, как же странствует Эстравен с этим приговором за плечами. Не в автомобиле, потому что все они принадлежат Дворцу. Возьмут ли его на палубу корабль или сухопутная лодка? Кархидцы, как правило, путешествуют пешком, потому что у них нет тягловых животных и нет летательных аппаратов, погода сильно затрудняет передвижение механических транспортных средств большую часть года. А обитатели Гетена не относятся к числу людей, которые спешат когда-нибудь вообще. Я представил себе этого гордого и независимого человека, отправившегося в изгнание, маленькую фигурку на длинной дороге, ведущей на Запад, шаг за шагом удаляющуюся от столицы. Все эти мысли теснились в моей голове, когда я проходил мимо ворот Углового Красного Дома, и в то же время я строил в уме лихорадочные Умозаключения относительно мотивов действий Эстравена и короля. Мои взаимоотношения и дела с ними были закончены. Я потерпел поражение. Что дальше?

Я должен отправиться в Оргорейн. Эта страна — сосед и соперник Кархида. Но если я туда отправляюсь, у меня могут возникнуть трудности с возвращением в Кархид, а я еще не закончил здесь своих дел. Я должен помнить, что вся моя жизнь может быть и, вероятнее всего, будет посвящена выполнению моей миссии для Экумена. Не надо торопиться. Нет причин, чтобы торопиться в Оргорейн, пока я не узнаю побольше о Кархиде, особенно о крепостях. Два года я отвечал на вопросы, теперь я их буду задавать. Но не в Эргенранге. Я понял, наконец, что Эстравен меня предостерегал, и хотя я мог его предостережениям не доверять, пренебречь ими я не могу. Да, действительно, не напрямую, но достаточно ясно он давал мне понять, что мне следует держаться подальше от города и от дворца. Ни с того ни с сего мне вдруг вспомнились зубы господина Тайба… Король разрешил мне передвигаться по стране, надо воспользоваться этим разрешением. Как это нас учили в школе Экумена: «Если действие не приносит пользы, собирай информацию; если информация не приносит пользы, ложись спать». Спать мне еще не хотелось. Отправлюсь-ка я на восток и получу немного информации от предсказателей.

Господин Берости рем ир Айп прибыл в крепость Тангеринг, чтобы предложить сорок бериллов и половину годового сбора со своих садов как цену за предсказание, и цена эта была принята. Тогда он задал Ткачу Одрену вопрос о дне своей смерти.

Предсказатели собрались и все вместе погрузились во тьму. Когда же они вышли из тьмы, Ткач Одрен огласил ответ: «Умрешь в день одстрет», то есть в девятнадцатый день месяца.

— В каком месяце? Через сколько лет? — крикнул Берости, но контакт уже оборвался, и он не получил ответа. Тогда он вбежал в круг, схватил Ткача Одрена за горло и крикнул, что если он не получит ответа, то свернет Ткачу Одрену шею. Его оттащили и держали, хотя он был очень силен. Он вырывался и кричал:

— Дай мне ответ! Одрен сказал:

— Ты получил ответ, заплатил цену, иди!

Взбешенный Берости рем ир Айп вернулся в Чаруте, третий домен своего рода, нищее владение в северном Оснорине, которое он сделал еще более нищим, чтобы оплатить предсказание. Там он заперся в замке, на самом высоком этаже башни, которую он уже не оставлял ни на сев, ни на жатву, ни на кеммер, ни на битву, и так прошел месяц, шесть, десять месяцев, а он все сидел в своей башне, как приговоренный к смерти, и ждал. В дни оннетерхад и одстрет (восемнадцатый и девятнадцатый) каждого месяца он не ел, не пил и не спал.

Его кеммерингом по любви и по браку был Гербор из клана Геганнеров. Этот Гербор в месяце греде прибыл в крепость Тангеринги и сказал Ткачу:

— Я хочу задать вопрос оракулу.

— Чем ты хочешь заплатить? — спросил Одрен, видя, что спрашивающий бедно одет, санки его стары и все, что у него есть, нуждается в починке.

— Я даю свою жизнь, — ответил Гербор.

— Нет ли у тебя чего-нибудь иного, господин? — спросил его Одрен, обращаясь к нему на этот раз как к большому правителю. — Ничего, что бы ты мог предложить?

— У меня нет ничего другого, — ответил Гербор, — и я не знаю, имеет ли моя жизнь для вас какую-нибудь ценность.

— Нет, — сказал Одрен, — она не имеет никакой ценности. Тогда Гербор, мучимый стыдом и любовью, упал на колени и воззвал к Одрену:

— Умоляю тебя, дай мне ответ! Он нужен не для меня!

— А для кого же? — спросил Ткач.

— Для моего господина и кеммеринга Эше Берости, — ответил Гербор и залился слезами. — С тех пор, как он побывал здесь и получил ответ, который не был ответом, он не знает ни любви, ни радости, и власть не дает ему утешения. Он умрет от этого.

— Ну и умрет. От чего же еще должен умереть человек, как не от своей смерти? — сказал Ткач Одрен. Но страдания Гербора тронули его, и он, помолчав, сказал:

— Я поищу ответ, который тебе нужен, господин, не требуя никакой платы. Но помни, что все имеет свою цену. Спрашивающий всегда платит столько, сколько должен заплатить.

Тогда Гербор приложил ладонь Одрена к своим глазам в знак благодарности, и ворожба началась.

Прорицатели собрались и сошли во тьму. Гербор вошел вместе с ними и спросил:

— Как долго будет жить Эше Берости рем ир Айп? — Гербор думал, что ему будет указано количество дней или лет и он таким образом успокоит сердце своего возлюбленного. Прорицатели искали во тьме, и наконец Одрен воскликнул с такой болью и мукой в голосе, будто его жгло огнем:

— Дольше, чем Гербор из Геганнеров!

Это не был ответ, на который рассчитывал Гербор, но это был ответ, который он получил, и, будучи терпелив сердцем, вернулся с этим ответом через снега греде домой в Чаруте. Он прибыл в домен, добрался до замка и вбежал на последний этаж башни, где застал своего кеммеринга Берости сидящим без движения с ничего не выражающим лицом возле гаснущего огня, с руками, лежащими на столе из красного камня и с низко опущенной головой.