Сказанное выше о духовно-религиозных корнях современного капитализма справедливо в первую очередь в отношении стран, где раньше всего утвердился протестантизм, причем в его наиболее радикальном, кальвинистском (и/или пуританском) варианте. Это капиталистические страны «первого эшелона»:Англия, Голландия, Швейцария, позднее Североамериканские Соединенные Штаты.

Приобщение к западной «цивилизации» капиталистических стран «второго эшелона»происходило по несколько иному алгоритму. Там оно начиналось с навязывания элите этих стран «жажды потребления», которая перерастала в страсть безумного потребительства.Капитализм стран «первого эшелона» мог быстро развиваться за счет активного освоения внешних рынков. Такое освоение было достаточно агрессивным, направленным на поиск и создание спроса на продукцию капиталистических мануфактур и товары таких торговых компаний (прежде всего Ост-Индской английской и Ост-Индской голландской). Освоение новых рынков капиталисты-протестанты начинали с развращения элиты «осваиваемых» стран как наиболее платежеспособной части общества.Вот как описывает постепенный переход к капитализму стран «второго эшелона» Ю. Бородай: «Движение к западной цивилизованности - грабежу природных ресурсов и предельной интенсификации труда - в отставших странах начинается с совращения господствующего слоя. В среде традиционных власть имущих и выбивающихся “в люди” местных спекулянтов-выскочек начинается вакханалия чрезмерного и безумного потребления: разгорается бешеный аппетит на модные заграничные туалеты, гарнитуры и предметы быта - “как в лучших домах Филадельфии”, - на новейшие средства изощренного развлечения и разврата и на особенно дорогие товары престижного назначения. При этом по уровню своих претензий на моду, блеск и лоск туземные господа оказываются “святее папы” - своего иноземного благодетеля, предпочитающего умеренный комфорт. В эпоху молодого английского капитализма эпидемия господствующего расточительства, неизбежно связанного с усилением фискального пресса, затронула даже отнюдь не отсталые страны континентальной Европы. Достаточно вспомнить безумную вакханалию роскоши в дотла разоренной предреволюционной Франции. Эта роскошь казалась особо ослепительной на фоне пуританской сдержанности английских джентльменов, становившихся промышленно-финансовыми магнатами» [376] .

Среди аристократии Европы растет интерес к философским учениям, которые помогают элите забыть о христианских заповедях, запретах и ограничениях. В том числе ограничениях, которые сдерживали «сверхнормативное» потребление. Известно, что в античном мире страсть аристократии к удовольствиям нашла свое отражение в философии гедонизмаи эпикуреизма.На излете Средних веков происходит ренессанс этих учений. Гедонистические мотивы получают распространение в эпоху Возрождения и затем в этических теориях просветителей. Т. Гоббс, Дж. Локк, П. Гассенди, французские материалисты XVIII в. в борьбе против религиозного понимания нравственности часто прибегали к гедонистическому истолкованию морали. Наиболее полное выражение принцип гедонизма получил в этической теории утилитаризма,толкующего пользу как наслаждение или отсутствие страдания. Основные представители указанной теории - И. Бентам(1748-1832), Дж. С. Милль(1806-1873) [377] . Идеи указанных двух авторов были, кстати, в большой моде среди русского дворянства в начале XIX века, и они наверняка сыграли определенную роль в «стимулировании» тяги к роскоши в среде нашей аристократии. Так, у А. С. Пушкина мы читаем:

Но для того, чтобы потреблять импортную роскошь, «туземные господа» должны добывать деньги. Они начинают резко усиливать пресс эксплуатации своих крестьян, усиливать фискальный пресс, все активнее обращаются к местным и заграничным ростовщикам за кредитами. Все это расшатывало устои традиционного феодального общества, создавало условия для первоначального накопления капитала (обезземеливание крестьян), укрепляло позиции ростовщического капитала.

Приведенный выше алгоритм движения к капитализму стран «второго эшелона» в полной мере объясняет и ход исторического развития Российской империи XVIII-XIX вв. Следует иметь в виду, что «вторая попытка» России перейти к капитализму в самом конце XX века началась с того, что «в среде традиционных власть имущих и выбивающихся “в люди” местных спекулянтов-выскочек» началась «вакханалия чрезмерного и безумного потребления». Мы были свидетелями этой «вакханалии» после прихода к власти М. С. Горбачева в 1985 г. Разрушительная энергия этой «вакханалии» оказалась для Советского Союза страшнее разрушительной энергии десятков ядерных бомб. А после развала СССР и образования РФ носители «вакханалии чрезмерного и безумного потребления» получили почти официальное название - «новые русские».

Итак, страсть к прибыли (деньгам) и страсть к потреблению - две стороны одной медали, называемой капитализмом. Архитекторы капитализма стремятся к тому, чтобы в каждом члене общества (независимо от того, каков его социальный и имущественный статус) сосуществовали обе страсти. Наш соотечественник Ф. В. Карелин в своей работе «Теологический манифест» (1987 г.) совершенно справедливо подметил: «...капиталистический способ производства экономически нуждается в грехе (алчности предпринимателей и развращенности потребителей)».

Все сказанное нами выше показывает, что капитализм - не только и даже не столько экономическое явление, сколько духовное и религиозное. К сожалению, об этом молчат наши учебники и представители нашей науки. К сожалению, не видим мы до сих пор серьезной духовной оценки капитализма и со стороны нашей церковной иерархии и богословской науки. Лишь изредка наши церковные власти вынуждены как-то реагировать на серьезные вызовы капиталистической современности, но реакция эта чаще всего получается вялой и невнятной.

В любом учебнике по экономике или истории можно прочитать: современный капитализм (т.е. западная цивилизация) берет свое начало с накопления капитала. Процесс первоначального накопления в европейских странах продолжался примерно 2-2,5 века (с конца XV по XVIII век). В тех же учебниках мы можем узнать, что первоначальное накопление капитала представляет собой создание условий для капиталистического производства и что всего таких условий два. Эти два условия тесно взаимосвязаны, представляя собой «две стороны одной медали».

Первое– наличие работников, которых капиталист мог бы использовать в этом производстве. Для этого тех свободных работников, которые существовали в европейском обществе, надо было лишить земли и других средств производства, то есть превратить их в наемных работников. О наемном труде как разновидности рабства мы будем говорить в следующих разделах.

Второе– наличие богатств, с помощью которых можно организовать капиталистическое производство. Богатства эти имели как натурально-вещественную (прежде всего земля и месторождения природных ресурсов), так и денежную форму.