— Четырнадцать, — сказал Гомер.

— Что ж, — сказал Спенглер, — через два года тебе будет шестнадцать.

— Да, сэр.

— Если чего не поймешь, — сказал Спенглер, — спрашивай у меня.

— Хорошо, сэр. — Гомер помолчал. — А как у вас насчет телеграмм для пения?

— Никак, — сказал Спенглер. — Мы получаем их редко. А у тебя, кажется, довольно приятный голос?

— Я пел в пресвитерианской воскресной школе города Итаки.

— Прекрасно, — сказал Спенглер. — Именно такой голос нам и нужен. Предположим, нашего мистера Грогена поздравили с днем рождения. Как ты это передашь?

Гомер подошел к мистеру Грогену и спел:

— Спасибо, — сказал мистер Гроген.

— Отлично, — похвалил рассыльного мистер Спенглер. — Но тебе не полагается называть его «дорогой Гроген». Ты должен называть его «дорогой мистер Гроген». А что ты собираешься делать с твоими пятнадцатью долларами в неделю?

— Отдам их матери, — сказал Гомер.

— Ладно, — сказал мистер Спенглер. — Считай, что ты прошел испытательный срок. И нанят на постоянную работу. Отныне ты член нашей команды. Наблюдай, слушай внимательно, гляди в оба, держи ухо востро.

Управляющий телеграфной конторой рассеянно отвернулся, а потом спросил:

— Кем ты мечтаешь стать в будущем?

— В будущем? — переспросил Гомер.

Он был немножко смущен, потому что всю жизнь, изо дня в день, только и делал, что мечтал о будущем, даже тогда, когда это будущее ограничивалось завтрашним днем.

— Как вам сказать, — ответил он. — Точно не знаю. Но мне хотелось бы кем-нибудь стать. Может, композитором или вроде этого. Когда-нибудь.

— Прекрасно, — сказал Спенглер. — У нас для начала как раз подходящее место. Повсюду вокруг тебя музыка, настоящая музыка. Прямо из жизни, прямо из людских сердец. Ты только прислушайся к стуку телеграфного ключа. Какая красивая музыка!

— Да, сэр, — сказал Гомер.

Спенглер внезапно спросил:

— Ты знаешь булочную Чаттертона на Бродвее? На, возьми четвертак. Принеси мне два вчерашних пирога с яблоками и кокосовым кремом. Их дают два на четвертак.

— Хорошо, сэр, — сказал Гомер.

Он поймал на лету монету, которую бросил ему Спенглер, и выбежал из конторы. Спенглер поглядел ему вслед, снова впадая в ленивое, приятное, немножко грустное забытье. Когда Спенглер очнулся, он спросил телеграфиста:

— Как он тебе нравится?

— Славный малый, — сказал мистер Гроген.

— Вот и я так думаю. Из хорошей бедной семьи с авеню Санта-Клара. Отца нет. Брат в армии. Мать летом работает упаковщицей на складе. Сестра учится в колледже. Он годика на два моложе, чем надо, только и всего.

— А я вот годика на два старше, чем надо, — сказал мистер Гроген. — Значит, мы с ним поладим.

Спенглер встал из-за стола.

— Если я буду нужен, — сказал он, — найдете меня в баре Корбета. А пироги поделите между собой…

Он остановился на полуслове, не веря своим глазам: Гомер вбежал в комнату с двумя пирогами, завернутыми в бумагу.

— А ну, повтори, как тебя зовут? — Спенглер почти заорал на мальчика.

— Гомер Маколей.

Управляющий телеграфной конторой обнял нового рассыльного.

— Молодец, Гомер Маколей. Тебя-то нам в конторе и недоставало в ночную смену. Ты, наверно, самый скоростной снаряд в долине Сан-Хоакин. И когда-нибудь будешь великим человеком, если, конечно, выживешь. Смотри постарайся выжить.

Он повернулся и вышел из конторы, а Гомер так и не понял, что хотел сказать его начальник.

— Ладно, малыш, — сказал мистер Гроген, — давай пироги.

Гомер положил пироги на стол возле мистера Грогена, а тот продолжал свою речь.

— Гомер Маколей, — сказал он, — мое имя Уильям Гроген. Однако зовут меня Вилли, хоть мне и шестьдесят семь лет от роду. Я — ветеран телеграфного дела и один из последних могикан ручного телеграфа. Я также заведую ночной сменой в этой конторе и храню воспоминания о множестве ушедших в небытие удивительных миров. И я голоден. Так давай попируем и съедим эти пироги с яблоками и кокосовым кремом. Отныне мы с тобой друзья.

— Да, сэр, — подтвердил Гомер.

Старый телеграфист разломил один из пирогов на четыре части, и они стали есть кокосовый крем.

— Время от времени я буду посылать тебя с поручениями, — сказал мистер Гроген, — просить тебя спеть со мной песню или просто поболтать. В минуты опьянения я потребую от тебя глубочайшей чуткости, которой нельзя требовать от мужчин старше двенадцати лет. Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, — сказал Гомер, — но, по-моему, у меня хватит чуткости.

— Отлично, — сказал мистер Гроген. — Придется поверить тебе на слово. По ночам я буду рассчитывать на то, что ты сумеешь заставить меня выполнять мои обязанности. Если не сумеешь растрясти, плесни мне в лицо холодной водицы, а вслед за этим мне полагается дать чашку горячего черного кофе от Корбета.