Был русский офицер Pierre de Langue, возвращающийся из Манчжурии домой в Россию. Между прочим говорил: «Знаете, кто теперь больше всех ненавидит китайцев и требует жестокости к ним?» — «Кто?» — «Французские католические миссионеры; они только и твердят нам: вы мягко с ними обращаетесь — их нужно бить, их нужно убивать». Объясняет это тем, что немало католических миссионеров в Манчжурии убито боксерами.

30 мая/12 июня 1901. Среда.

По приглашению, на днях полученному от Германского посланника, на чай, от трех до шести часов, отправился в четыре часа в Германское Посольство и был представлен посланником Фельдмаршалу Графу Вальдерзее, для которого и было чайное собрание. Все лучшее общество Токио и Иокохамы было налицо. Когда все отправились на площадку в саду смотреть японское фехтовальное искусство, я уехал домой, не чувствуя охоты смотреть.

Перед вечером является русский турист, назвавшийся доктором Зеленецким; возвращается, вместе с женою, из Владивостока в Россию — очень симпатичный джентльмен. Пробыл несколько дней в Нагасаки, теперь приехал смотреть Токио.

— Мне говорили во Владивостоке, что здесь можно достать знающего русский язык — дайте, пожалуйста, такового.

— К сожалению, не могу. Здесь только и есть четыре человека, говорящие по–русски, но они — наставники Семинарии, целый день на службе.

— А здесь есть Семинария?

— Да.

— Кто же в ней учится?

— Японцы.

— Да здесь что–то вроде Миссии! — С изумлением вымолвил русский ученый турист, уставившийся на меня глазами.

— Вы не ошиблись в догадке, — ответил я и снабдил его подробными указаниями, что нужно видеть в Токио и как добыть чичероне, говорящего на французском.

О. Борис Ямамура извещает, что в Ивайкёоквай приступают к постройке Церкви; по Авраам Сато, в Ициносеки, и его партия зато до бешенства рассержены сим, не имея ни на волос какой–либо основательной причины противиться построению Церкви, кроме своего неукротимого самодурства и гордости. Сато вдобавок лжет: говорит, что, будучи в Токио, виделся со мной и излагал причины нежелания этой постройки, чего совсем не было. Пока что плохой народ японцы для устроения из них стройной одушевленной Церкви.

31 мая/13 июня 1901. Четверг.

Павел Накаи опять захворал этою ужасною японскою болезнью «какке», и целый день не было перевода, да, кажется, и долго не будет — этакая трата времени!

Ефрем Ямазаки, катихизатор, пишет, что дочь его Васса просватана за ученика Катихизаторской школы Иоанна Сида, так чтобы после Собора повенчать их; дочь только ныне кончит курс в Женской школе, а Сида еще год быть в школе. Сказал я секретарю Нумабе переговорить с Сида, что рано еще им венчаться; пусть он кончит курс, а Васса до того времени побудет учительницей в Женской школе. Сида сам удивился такой поспешности Ефрема Ямазаки и говорит, что он располагает жениться не только после окончания курса, но еще послуживши катихизатором года два–три, но об этом сам напишет тому, кто сватал их, — Японское легкомыслие и самодурство родителей при заключении браков, столь часто ведущее к разводам!

Никон Мацуда был лучшим учеником из кончивших в запрошлом году Семинарию. Долго я питал в душе намерение послать его в Академию; к счастию, никому не обмолвился об этом; пред самым окончанием курса он захворал головными болями, и я принял это за предостережение меня от такого важного шага, как отправление человека в Академию, который после может оказаться совсем недостойным того. Скоро он выздоровел и стал служить катихизатором здесь, в Канда; но больше занимался пустым делом, вроде бренчанья на фортепьяно, без всякого таланта к тому, всегда одно и то же, самое начальное. А сегодня вдруг приходит и просит позволения служить Церкви исключительно по пению. Выслушал я его, старался урезонить, представлял, что тут и регентам делать нечего, гуляют — он–то что будет делать? Притом же служа сначала катихизатором, потом диаконом и священником, он всегда может заниматься и пением, сколько хочет, и учить других. Как к стене горох все резоны!

[Пропуск в оригинале]

2/15 июня 1901. Суббота.

Фома Ооцуки, катихизатор в Хитокабе, просится в приход о. Тита Комацу, в Сукагава или окрестности, потому что недалеко от Сукагава — его родина, и престарелые его родители остаются еще язычниками. Ооцуки скорбит об этом и хочет всячески позаботиться об их обращении на путь спасения; все доселешние его старания о том чрез назначавшихся туда катихизаторов оставались тщетными. Причина основательная. На Соборе надо позаботиться о перемещении его.

Бонза из Хиуга, провинции на Киусиу, пишет, просит еще христианских книг. Прежде были посланы ему: Катихизис, Толкование на книгу Бытия и несколько других — все перечитал; в книге Бытия нашел много сходного с японской историей миротворения (sic!) и прислал о сем длинное рассуждение, на которое отвечать было бы бесполезно после того, как его не убедил Властов, а адресовать его для бесед не к кому — поблизости нет катихизаторов. Послал ему Толкование на Евангелие Матфея и несколько вероучительных книг.

3/16 июня 1901. Воскресенье.

После полудня приходил из Таизамура Моисей Накакоодзи, брат умершего катихизатора Павла Накакоодзи, и благодарил за заботы о племяннике Якове, сыне катихизатора, тоже уже умершего, — а о своем сыне ни слова, тогда как за него–то и должен бы был Моисей благодарить Миссию, благодеяниями которой воспользовался сын его Андрей и ушел: Моисей когда–то определил его в Семинарию, отдавая на служение Церкви, а он поучился, пока возрос, нагрубил и ушел, служа теперь школьным учителем русского языка. Почтения заслуживает мать Моисея, благочестивая старушка, от которой Моисей принес поклон. Хочет он построить в Таиза церковный домик своим иждивением, уверяет, что непременно сделает это. Вилами на воде писано!