13 Александра Гавриловна Архангельская (1851—1905), врач, основательница земской больницы при ст. Апрелевка Звенигородского уезда.

14 Елизавета Сергеевна Дрентельн (р. 1857 г.), врач.

1888 г. Февраля 9. Москва.

И не получивъ вашего послдняго письмеца, хотлъ писать вамъ, милые друзья. Самое важное, тронувшее меня событіе за послднее время было пріздъ сюда Русанова съ Буланже. Русановъ видимо умираетъ и знаетъ это и радостенъ и свтелъ. Буланже, к[оторый] ходитъ зa нимъ, какъ нянька. Да я писалъ про это. — Живу я почти ничего не длаю. Начатыя статьи о пьянств и о Гогол лежатъ, и принимаюсь продолжать и останавливаюсь — не идетъ. Вижусь съ людьми, пишу изрдка письма — отношенія съ своими домашними и разнообразными людьми — и все радостныя. Статью Бондарева и предисловіе теперь хочу печатать за границей.1 Составилъ еще давно книжку изъ пророковъ выбранныя мста, и Тихомировъ2 хочетъ напечатать, какъ вторую книгу для славянскаго чтенія.3 А когда пропуститъ цензура, можно будетъ напечатать въ Посредиик. Этимъ занимался. Одну переводную статью о пьянств поправилъ и прибавилъ, но плохо. Читаю Герцена4 и очень восхищаюсь и соболзную тому, что его сочиненія запрещены: во-первыхъ, это писатель, какъ писатель художественный, если не выше, то ужъ наврно равный нашимъ первымъ писателямъ, а во-вторыхъ, если бы онъ вошелъ въ духовную плоть и кровь молодыхъ поколній съ 50-ыхъ годовъ, то у насъ не было бы революціонныхъ нигилистовъ. Доказывать несостоятельность революціонныхъ теорій — нужно только читать Герцена, какъ казнится всякое насиліе именно самымъ дломъ, для к[отораго] оно длается. Если бы не было запрещенія Герцена, не было бы динамита и убійствъ и вислицъ и всхъ расходовъ, усилій тайной полиции и всего того ужаса правительства и консерваторовъ и всего того зла. — Очень поучительно читать его теперь. И хорошій искренній человкъ. Человкъ и люди могутъ исправиться только тогда, когда ихъ ложный путь заведетъ въ болото, и онъ самъ увидитъ, ахнетъ и5 станетъ вылзать и другому закричитъ: не ходите. А наше правительство задерживаетъ людей, идущихъ въ болото, тогда, когда они еще не дошли до него, когда они идутъ по6 ровной веселой дорог. Мало того, одинъ человкъ, выдающійся по сил, уму, искренности, случайно могъ безъ помхи дойти по этой дорог до болота и увязнуть и закричать: не ходите. И чт'o жъ? Отъ того, что человкъ этотъ говоритъ о правительств правду, говоритъ, что то, чт`o есть, не есть то, чт`o должно быть, опытъ и слова этаго человка старательно скрываютъ отъ тхъ, к[оторые] идутъ за нимъ? Чудно и жалко. А, должно быть, такъ должно быть, и это къ лучшему.

Тиличеевъ7 очень благодаренъ, но нельзя ли его передлку, исправивъ, напечатать. Сытинъ согласенъ, и 1/2 к[опйки] такая книжечка годилась бы. Алексеву8 книжку никто не понимаетъ изъ простыхъ. Пишите подробне о вашемъ жить. Вс мелочи о васъ мн интересны.

Любящій васъ Л. Т.

Полностью печатается впервые. Отрывки (о работах для издательства «Посредник») напечатаны в ТЕ 1913, стр. 61 и (о Герцене) — в «Листках свободного слова» 1899, № 7, стр. 2. На подлиннике надпись черным карандашом рукой Черткова: «М. 9 февр. 88 № 173». Зачеркнуто написанное синим карандашом число 173 и написано более мягким черным карандашом: «176». Письмо датируется на основании пометки Черткова.

Толстой дополнительно отвечает на письмо Черткова от 20—29 января, в котором Чертков между прочим писал: «Тиличееву посылаю 15 р. за его перевод статьи о пьянстве; и не говорю ему ничего о судьбе его работы. Останется же она «без последствия», так как Сытин сказал мне, что ему невыгодно выпускать такую маленькую книжку о пьянстве. Их и так много в обращении». Возможно, что под «последним» письмом Черткова Толстой подразумевает и какое-либо другое письмо Черткова, написанное позднее, но не сохранившееся в архиве Толстого. В начале комментируемого письма Толстой пишет о приезде Буланже и Русанова и о своих работах то, чт'o писал в предыдущем письме от 7 февраля 1888 г.

1 См. прим. к письму от 2 февраля 1888 г. № 176.

2 Дмитрий Иванович Тихомиров (1844—1915), московский педагог, автор многих книг для школьного обучения. В 1888 году Тихомиров готовил к изданию «Книгу для церковно-славянского чтения». Руководство для учеников двуклассных городских училищ, часть вторая. Составил Д. Тихомиров. М. 1889.

3 Повидимому, Толстой дал свои выписки из ветхого завета для книги Тихомирова, упоминаемой в предыдущем примечании.

4 Александр Иванович Герцен (1812—1870). Толстой, будучи в 1861 году зa границей, познакомился в Лондоне с Герценом и высоко ценил его, неоднократно перечитывая его произведения. В письме к H. Н. Ге отцу 13 февраля 1888 г. Толстой писал: «Всё последнее время читал и читаю Герцена... Что за удивительный писатель. И наша жизнь русская за последние 20 лет была бы не та, если бы этот писатель не был скрыт от молодого поколения. А то из организма русского общества вынут насильственно очень важный орган». См. т. 64.

5 Зачеркнуто: закр

6 Зачеркнуто: Обман

7 Александр Дмитриевич Тиличеев писал Толстому 7 февраля 1888 г.: «Очень благодарю вас зa доставление мне работы. Сегодня я получил 15 руб. (за перевод о пьянстве) от Черткова при очень милом письме» (АТБ)

8 О книге Алексеева см. прим. к письму № 177.

1888 г. Февраля 17. Москва.

Жалко мн очень Галю и вашу двочку. Надюсь, что теперь будетъ извстіе, что устроились. Вдь ее уже и безъ груди прикармливать можно. Письма ваши и др[угихъ], к[оторыя] вы мн прислали, не отсылаю. Если нужно, напишите. Письмо ваше Ол1 лучше не посылать. Нельзя удержать свое сужденіе о лиц, съ к[оторымъ] примиряешь, а это то сужденіе больше всего мшаетъ примиренію. Вообще думаю, что вамъ надо отстраняться отъ вмшательства въ эти отношенія — не отъ холодности — я знаю, что ее въ васъ не можетъ быть, а отъ сознанія невозможности пронизать тмъ находящимся у васъ въ рукахъ орудіемъ, то, чт`o раздляетъ людей. Я на себ, по крайней мр, испытывалъ необходимость такого отстраненія и переносилъ ее безъ укоровъ совсти. Я же, откровенно говоря, не имю никакого опредленнаго сужденія объ этихъ отношеніяхъ и знаю, что очень тяжело быть призвану къ сужденію о нихъ, чт`o вы невольно испытываете, и чт`o я испыталъ, когда мн въ Москв разсказывалъ Ник[олай] Лукичъ.2

О Бил сейчасъ спрошу, пойду гулять — и выпишу вамъ черезъ Готье,3 если не слишкомъ дорого. Арнольдъ, несмотря на стихотворную форму, чрезвычайно вренъ Билю и взялъ у него почти все существенное. Ко мн поступаютъ рукописи по передлкамъ, вызваннымъ Тифлис[скими] барышнями, а здсь въ Москв существуютъ кружки — одинъ, мн знакомый, въ немъ участвуетъ Сербская,4 занимающаяся изданіемъ и выборомъ книгъ для народа. Я предложилъ кружку просматривать эти рукописи и ршать, стоить ли ими замнять то, что передлано, и Сытину предложилъ имъ дать на просмотръ рукописи. Об стороны согласились. Вы не имете ничего противъ? Это все рукописи такія, к[оторыя] чуть чуть лучше прежнихъ. Такъ какъ вновь печатается старое, то невольно является вопросъ — не замнить ли мене дурнымъ? Я эти дни составлялъ для Тихомирова книгу славянскую для чтенія изъ Втхаго, а главное, Нов[аго] Завта.5 Пріятная была работа.