Если вы придете ко мне и спросите: «Когда истина придет к нам, как мы сможем выразить ее?» Когда весна приходит, птицы знают, как петь об этом. На самом деле, после этого вопроса: как - не остается. Как только весна приходит, птицы начинают трепетать. Что-то в их сердцах начинает сводить их с ума. Что-то начинает пульсировать в их бытие, что-то начинает просто петь в их бытие. Не следует думать, что они поют сами. Это весна поет в них. Это сатори, это самадхи, они проходят через вас. Вопрос не в том, что вам нужно самим выражать это.

Вот почему мастер говорит: «Это нельзя выразить словами, и нельзя выразить тишиной». Вопрос в том, можно ли выразить это словами - глуп. Вопрос о том, можно ли это выразить тишиной, также глуп, потому что никто не знает, когда весна приходит, кукушка поет по-своему, попугай летает по-своему, и слышны тысячи песен, все особенные, уникальные.

Кукушка не может чирикать так, как это делают попугаи, а попугаи не могут петь, как кукушка. И в этом нет необходимости. Кукушка прекрасна, и попугаи также прекрасны.

Когда сатори происходит, никто не знает, что будет дальше. Мира танцует, Будда никогда не танцевал. Кукушка и попугай...

Послушайте...

Чайтанья пел, он брал мридангу и танцевал на улицах Бенгальских деревень и городов. Махавира молчал, он никогда не произнес ни единого слова. Конечно, вы удивитесь и зададите вопрос: «Откуда тогда взялись джайнские сутры? Как они возникли?» Это очень красивая история.

Джайны говорят, что Махавира никогда не говорил, но те, кто могли услышать его, слышали, они собрали ряд его высказываний. Послушайте снова то, что я вам говорю. Вы можете не понять. Джайны говорят, что Махавира никогда не говорил, но те, кто мог слышать, услышали. В его молчаливом присутствии они услышали то, что он говорил им, и они собрали его высказывания. Джайнские сутры начинались все время со слов: «Мы слышали». Они не начинались со слов: «Махавира сказал». Нет. Ученики говорят: «Мы слышали. Мы слышали это со своей стороны. Мы не знаем, сказал ли он это или нет, но в определенное мгновение мы слышали это. Этот безмолвный голос, беззвучный звук».

Да, кукушка кукует, попугай поет по-своему, обе эти птицы нужны. Если бы этот мир был только для кукушек, он был бы отвратительным Слишком много кукушек, ничего хорошего в этом нет. Существование нуждается в разнообразии. Существование богато благодаря разнообразию Да, иногда Махавира молчит, иногда Мира танцует, как сумасшедшая и все это прекрасно. Хорошо, что есть Христос и Кришна, хорошо, что есть Заратустра, Мухаммед и Лао-Цзы. Все настолько отличны и уникальны, и, тем не менее, послание одинаково.

Те, у кого есть глаза, чтобы видеть, будут видеть одну и ту же истину, которая выражается разными способами в разных формах. А те, у кого есть уши, чтобы слышать, будут слышать одну и ту же песню, которая поется на разных языках.

Это одна и та же роза, независимо от того, назовете вы ее гулаб или роза, отличия нет. В Индии мы называем ее гулаб, а на Западе вы называете ее розой. Иногда мы можем даже ссориться и спорить, как назвать ее правильно: гулаб или роза.

Дзэнский мастер говорит: «Не ссорьтесь, пожалуйста, принесите гулаб или розу, назовите, как хотите. Принесите ее сюда. Мгновенно принесите и посмотрите на нее». И тогда ссоры прекратятся, потому что, когда кто-то принесет розу, вы увидите, один называет ее гулаб, а другой по-другому, но это один и тот же цветок. И тогда вы скажете: «Хорошо. Назовите ее как хотите. Это одно и то же, я называю ее розой, а ты называешь ее гулаб, и мы ссорились из-за этого непонимания».

Ученые спорили, ссорились. Мастер смотрит на вещь, которую кто-то зовет гулаб, а кто-то по-другому, у нее могут быть тысячи имен, есть столько языков, и в каждом языке она называется по-разному.

Каждый человек, который обретает самадхи, выражает это по-своему, Но вопрос в том, пришла ли весна. 

И поэтому мастер говорит: «В Южном Китае весной, когда я 6ыл простым парнем, я помню, как птицы пели среди этого цветения!»

И он говорит еще вот что: «Когда я был мальчиком, когда мои глаза были невинными, когда я был молодым и свежим, девственным, когда яеще не был извращен обществом, когда моя свежесть еще не собрала никакого слоя пыли знания на себе, тогда ко мне пришло это...»

«Когда я был простым парнем, я помню, как птицы пели среди этого цветения!»

Там было много цветов, много птиц, много пения. Это была одна песня, одна весна, одна молодость, тот же нектар. Он говорит тем самым: «Пожалуйста, пусть сначала придет весна, и пусть тебя не волнует то. случится ли это посредством слов или посредством молчания».

Это можно высказать как словами, так и тишиной. На самом деле, когда это можно высказать, присутствуют и слова и тишина вместе. Но слова эти не простые, именно поэтому говорят, что этого нельзя высказать словами. А тишина эта - не мертвая тишина. Это не тишина кладбища, и как раз поэтому мастер говорит, что ее нельзя выразить также тишиной. Это не слова пандитов и не тишина мертвеца. Возникает великая связь между тишиной и словами. Слова говорят посредством тишины. Тишина говорит посредством слов. И когда тишина и слова встречаются, звучит песня. И тогда приходит праздник.

Когда приходит весна, начинается праздник. Когда приходит самадхи, начинается праздник. И этот праздник выражает себя обильно. Этот праздник, это цветение выражают себя. Но видно это только для тех, кто может понять, кто может видеть, кто может чувствовать, кто может любить.

Вопрос:

Когда я ощутил себя, это стало самым глубоким опытом в моей жизни, и вместе с тем самым обыденным. Пожалуйста, объясните, как это случилось?