В 1980-х гг. Конгрегация по вопросам вероучения, наблюдательная организация Ватикана, публикует «Наставления относительно некоторых аспектов «теологии освобождения» (август 1984 г.) и «Наставления по вопросам свободы и освобождения» (май 1985 г.), где критикует латиноамериканскую теологию и предупреждает, что надо избегать марксизма. Ватикан разрешает угнетенным действовать «морально законными средствами, чтобы обеспечить надежные структуры и институты, в которых их права будут полностью соблюдаться» [192] . Но вместе с тем «основная цель Церкви — духовная — освобождение от зла» [193] . Вооруженная борьба — «последнее прибежище, чтобы положить конец очевидной и длительной тирании, которая серьезно вредит общему добру» [194] .

В 1984 году Иоанн Павел II подписывает новый «Канонический кодекс», запрещающий священникам заниматься политической деятельностью. Папская энциклика Doninum et vivificantem («Господь животворящий») (май 1986 г.) также выступает против новой теологии. Папа расценивает освободительное богословие как попытку политизации религии, на что бразильский теолог «второй волны» Леонардо Бофф парирует: «...естественно, среди нас есть такие, кто занимается политикой. И хотя Ватикан сегодня осуждает их, однако нельзя забывать, что сам он в течение многих столетий был политической силой и остается ею» [195] .

Прошло время... С крахом социалистических режимов мир снова изменился, и в сентябре 1996 года папа Павел II объявил, что теология освобождения в Латинской Америке умерла. Но это не совсем так. Она продолжает выступать против глобализации с новыми силами. Леонардо Бофф, вынужденный покинуть пост священника в 1992 году из-за преследований Ватикана, уверен, что «богословы освобождения... не могут принять рыночную доктрину, которая приносит смерть большинству человечества...». Глобализация стремится «сделать человечество однородным, распространяя западные ценности». «Наша задача, — пишет Бофф, — поддерживать многокультурные общества разных вероисповеданий и уважать их отличающиеся формы общественно-политического устройства...» [196] .

Из регионального явления освободительное богословие превратилось в довольно распространенное течение не только среди южноамериканцев, но и в США, Европе, Азии и Африке, причем как в католической, так и в протестантской среде. Возникли новые варианты: пасторальная теология, черная теология освобождения, теология реальностей, теология труда и теология революции.

Мир не стал лучше за эти тридцать с лишним лет, и освободительная теология продолжает считать «исключительное право бедных» источником религиозной интуиции, хотя больше концентрируется на вопросах веры и меньше говорит о «теории зависимости» и социализме.

Согласно революционным теологам, статичный ортодоксальный взгляд на трансцендентального Бога — находящегося вне истории человечества — пришел от древних греков. Это основа теологии, в которой Господь удален от мирских дел. В результате многие латиноамериканцы пассивно терпят угнетение и эксплуатацию. Либералы-протестанты приняли современность и «просвещенное» модернизированное христианство. Они заключили «религиозное» в рамки индивидуального разума, и Бог стал пониматься как невидимая сила, стоящая за современным процессом развития. Но процесс современности имеет успех только за счет массовых противоречий. Международное развитие служит интересам богатых народов в ущерб бедным.

Теологи освобождения считают, что Бог не бесстрастен, а наоборот, динамично вовлечен в борьбу на стороне бедных и униженных. Его последователи должны, как и Он, бороться с угнетением и эксплуатацией. Известный апологет освободительного богословия Густаво Гутьеррес говорил: «Познать Бога — это творить справедливость» [197] .

Однако многие критики видят минимизацию метафизического аспекта Бога, приводя в пример слова одного из ведущих теологов этого направления Леонардо Боффа: «Не следует считать Божественные откровения чудом, как будто Он вмешался в мировую историю. Не надо представлять это как непреложную истину или как совокупность истин и заранее готовых решений всемирных задач» [198] .

В этой же книге теолог говорит, что латентное чувство Бога проявляется как видение и у индивида возникает необходимость прийти к пониманию глобальности ситуации. Так человек становится слушателем Слова Божьего, установив свою подлинность и истинность мира. Относясь к Богу как к полностью трансцендентальному и непознаваемому Абсолютному Иному, он определяет его как освобождающего историю и проявляющегося через внутреннее сознание человека, или же идентичного ему. Теология освобождения — пророческий голос Бога к угнетенным народам. Необходимо истолковать Божью волю сегодня и превратить ее в историческое и освободительное действие, считает Бофф.

Перуанский социалист Густаво Гутьеррес также уверен, что присутствие Бога в человеческих отношениях должно в свете переживания освободительной практики привести к христианской практике. вера не просто выражается в историческом действии, а скорее проявляется в исторических коллизиях.

Своими словами и действиями Христос показал, как нужно бороться за права униженных и оскорбленных, творить Царство Божие, освобождая угнетенных. Так Бог проявляет свое участие в истории человечества. Жизнь и учение Христа — социальное восстание против Римской империи и эгоизма знати. Многие теологи рассматривают смерть Иисуса на кресте как результат того, что он нарушил религиозный и политический порядок своего времени. Так, Бофф считает, что идеей трансцендентальности и спасительного значения смерти Христа мы обязаны только последователям Иисуса: «Исторически верные события — распятие, приговор Пилата и надписи на кресте на трех известных евреям языках. Остальное теологизировано или является чистой теологией, развитой в свете воскрешения и рефлексии над Старым Заветом» [199] .