стоит, как вскинутый костыль.

Мы знали, как живет змея,

как пионервожатая —

лесные бесы бытия!

Мы лакомством считали жмых,

гранаты крали для шутих,

носами шмыг — ив пруд бултых!..

И ловит новая орда

мою монетку из пруда,

чтоб не вернуться мне сюда.

ЧАСЫ ПОСЕЩЕНИЯ

Б. С,

Привинченный к полу,

за третьей дверью,

под присмотром

бодрствующих старух —

непоправимая наша вера,

пленный томится

Дух.

С.-.. .. с бронированные —

самые ранимые —

самые спокойные

напоказ...

Вынуты из раковины

две непоправимые

замученные

жемчужины

серых глаз.

Всем дававший помощь,

а сам беспомощный,

как шагал уверенно в ресторан!..

То. что нам казалось

железобетонищем,

оказалось коркою

свежих ран.

Лежт дух мужчины на казенной

простыне,

внутренняя рана —

чем он был, оказывается...

Ему фрукты носят,

как прощенья просят.

Он отказывается.

ДЕЖУРНАЯ АПТЕКАРША

Аптекарша, дай мн* забвение!

Желательно внутривенное

Я, аптекарша, из села Вязники.

По матери все мы язвенники...

Аптекарша, дай кислорода!

Перекрыли царя природы.

Без очереди, криворотый!

А ночью рецепт отксда же?

Со всего света мы тут, аптекарша...

Не сосед, а горе-эпочастие —

аптекарша, дай противозачаточное...

Я тебя в дежурово развлекаю.

Ты все время возвращаешься к клиентам.

Хохлятся латинские лекарства

на крутящихся темных этажерках,

словно рижские голубятни

или кафедры римских соборов

Аптекарша, бессонный мой совенок!

Дверь дубовая — на засовах,

в ней квадратное окошко за решеткой,

и сквозь это окошко милосердное

умоляют глаза и носоглотки,

рецепты, фуражки милицейские,

кашли, башли, печали, челюсти.

Излечимо ли человечество?

Аптекарша, дайте мне яду!

Принимайте, по возможности, Моцарта,

Аптекарша, свинцовых примочек,

а шоферу чего-нибудь мятного!

Я с поста. Отвори, аптекарша,

изложу дежурство протекшее.

Я кручу лекарственные столики.

Меня их круженье забавляет.

Скажем, вызову: «И. С. Кроликов!»

И Кроликов появляется

Аптекарша, блок кодеина.

Обтерпишься! (Местный Катилина.)

Я взрываюсь: «Алкаши! Пустобратия!

Упыри! Марафетчики патлатые!»

Говоришь ты: «Выключу радио...»

И мне рот затыкаешь халатом.

Аптекарша, смерь артерию,

Отужинаем, аптекарша!

Дочка сейчас отелится,

облажались мы с тобой, аптекарша.

Аптекарша, аптекарша, аптекарша...

Аптекарша, дай мне забвение.

Возможно. Но тем не менее...

Излечимо ли человечество?

Смерть — причина или личина

неземной какой-то заразы?

Стойки лекарственных заказов

кружатся в наивном спиритизме.

И дрожат, недоступные для глаза,

паутинки радужные жизни.

от тебя протянуты в квартиры,

к обитателям краткого крова,

к постовому, к тому же Кроликову,

как бессонные лески рыболова.

Ослабела вдруг паутинка —

значит, в ком-то жизнь поутихла.

Ты встаешь, чью-то жизнь поправишь,

аптекарша, случайный мой товарищ...

Пахнет сеном, сушеной астрой,

буквы вышиты на халатике.

Ты к нам перевелась из-за астмы

из какой-то другой галактики.

И когда посетители последние

откачнутся, оставив кассу,

ты встаешь и в надрывном кашле

припадаешь к окошку милосердному,

видишь город, и утро серое,

и сквозь тучи, почти весенние,

откроется квадратик небосвода...

«Дайте аптекарше кислорода!»

Не понимать стихи — не грех,

«Еще бы, — говорю, — еще бы.

Христос не воскресал для всех.

Он воскресал для посвященных.

Чтоб стало достояньем веек,

гробница, опустев без тела,

как раковина иль орех, —

лишь посвященному гудела.