– Не хочешь сказать перед моим уходом, в чем тут было дело? – спросил он. – Начинаю понимать, почему тебя никто страховать не хочет.

Я смущенно взяла печенье:

– Помнишь того демона, который на процессе свидетельствовал, когда Пискари за решетку посадили?

У него глаза на лоб вылезли:

– Твою Бога гроба душу мать!

Дженкс засмеялся, и голос его звенел как ветровые колокольчики:

– Чертовски глупо с ее стороны было, как по-моему.

Не обращая внимания на Дженкса, я посмотрела в глаза Дэвиду. В них смешались тревога, страдание и недоверие.

– Он пришел получить за оказанные услуги, – сказала я. – И получил. Я – его фамилиар, но сохранила при себе душу, так что он не может отволочь меня в безвременье, если я сама ему не позволю.

Я посмотрела на потолок, думая, какой же из меня, к черту, агент будет, если я не могу после заката полезть в линию, не навлекая на себя демонов. Дэвид присвистнул:

– Ничья поимка такого не стоит. Я поглядела на него:

– В обычных обстоятельствах – согласна, но в тот момент Пискари пытался меня убить, и мысль о помощи демона показалась мне разумной.

– Ага, разумной. Чертовски глупой она была, – буркнул Дженкс, явно убежденный, что если бы он со мной там был, дело бы не дошло до таких крайностей. Может, он и прав.

С ощущением как с похмелья я откусила кусок печенья. От его сухости у меня проснулся голод и одновременно затошнило.

– Спасибо тебе за помощь, – сказала я, сметая крошки. – Он бы меня уволок, если бы ты ничего не предпринял. Ты скоро оправишься? Никогда не видела, чтобы кто-нибудь так быстро перекидывался.

Он наклонился вперед, поставил рюкзак у ног. Глаза его смотрели на дверь, и я знала, что он хочет уйти.

– Плечо болит, но все будет нормально.

– Ты прости, что так вышло. – Я доела первое печенье, взялась за второе. Оно будто начинало во мне петь. – Если тебе что-нибудь будет нужно, ты только скажи. Я у тебя в большом долгу, я знаю, как это больно. В прошлом году я за три секунды из ведьмы становилась норкой. Два раза за одну неделю.

Он с шипением втянул воздух, на лбу появились морщины.

– Ой-ой, – сказал он, уважительно на меня глянув. Я улыбнулась, чувствуя, как во мне растет теплота:

– Ага, не до шуток было. Но знаешь что? Наверное, это был единственный раз, когда я была худая и в норковой шубе.

Он улыбнулся едва заметно: – А куда вообще уходит лишняя масса? Осталось только одно печенье, и я заставила себя съесть его медленно.

– В какую-нибудь лей-линию. Он кивнул:

– Мы так не умеем.

– Заметила. Из тебя чертовски большой волк получается, Дэвид.

Он улыбнулся шире:

– Знаешь, что я тебе скажу? Я передумал. Если даже захочешь заняться страхованием, не обращайся ко мне.

Дженкс опустился на пустую тарелку, и мне не приходилось вертеть головой, чтобы видеть их обоих.

– Вот был бы номер, – фыркнул он. – Могу себе представить Рэйчел в сером деловом костюме, с кейсом в руке, волосами в пучок и с очками на носу.

Я засмеялась – и тут же судорожно закашлялась, обхватила себя руками. Приступы кашля трясли все тело, горло вспыхнуло огнем, потом появилась боль в голове, взрывающаяся при каждом движении. Болтающийся на шее амулет от боли мало помогал.

Дэвид заботливо потрепал меня по спине. Боль от плеча пробила амулет, и живот скрутило судорогой. Со слезящимися глазами я отвела руку Дэвида прочь. Вошла Кери, тихо хлопоча, поставила чашку чая и положила руку мне на плечо. Ее прикосновение успокоило спазм, и я, тяжело дыша, позволила ей положить меня на подушки, которые она подставила мне сзади. Наконец кашель отпустил меня, и я посмотрела ей в глаза.

Затененное лицо осунулось от тревоги. Из-за ее спины глядели Дженкс и Дэвид. Мне не нравилось, что Дэвид видит меня в таком состоянии, но выбирать не приходилось.

– Выпей чай, – сказала Кери, протягивая мне чашку и вкладывая ее в руку.

– Голова болит, – пожаловалась я, отпивая слабый настой. Это был не настоящий чай, а что-то из цветов и трав. Мне бы чашечку того кофе, но не хотелось ранить чувства Кери.

– Чувствую себя, как перееханное машиной дерьмо, – сказала я.

– И выглядишь как перееханное машиной дерьмо, – подтвердил Дженкс. – Пей чай.

Отвар был безвкусный, но успокаивал. Я сделала еще глоток, сумела улыбнуться Кери.