Шрифт:
Все дружно вздохнули и повернулись к окну. За окном была усыпанная песком площадка, а на площадке — столб с репродуктором. В столбе, не очень высоко от земли, торчала стрела с огненным петушиным пером. Появился лохматый исцарапанный мальчишка в зеленых трусиках. Подошел к столбу. Поправил на плече маленький, сильно изогнутый лук. Поднял голову, подумал и лениво подпрыгнул, чтобы достать стрелу. Не достал. Почесал о плечо подбородок, снова поправил свой лук и неторопливо удалился.
— Вот-вот… — мрачно произнес Семен
Васильевич. — Про это я и говорю. Видали? Ему, тунеядцу несчастному, даже прыгнуть лень как следует. Потому что стрел у него и без этой хватает. Три сосновые чурки на стрелы пустили! Изверги…
— Три чурки, три чурки, три чурки… — басовито пропел вожатый первого отряда Сергей Привалов.
— Нет ничего смешного, Сергей Петрович, — строго и обиженно сказала старшая вожатая Светлана. — Здесь не опера, а педагогический совет лагеря. Дети могут получить увечья и травмы…
— Виноват, Светлана Николаевна, — откликнулся из угла Сергей. — Больше не буду. Хотя должен заметить, что увечья и травмы — это одно и то же.
— Товарищи, — укоризненно сказала директор лагеря Ольга Ивановна. — Света, Сережа, не надо. Вопрос-то серьезный. Продолжайте, Семен Васильевич.
— А чего продолжать. Кончать надо. Наконечники на всех стрелах, обратите внимание, железные, из жести. В виде конуса. Из консервных банок делаются. Где они банки берут, ума не приложу. А насчет дерева все ясно. Трех чурок нет? Нет. А из каждой не меньше сотни стрел должно получиться. А то и две. А еще обрезки досок на это пошли…
Он вздохнул, шумно поворочался на стуле и затих.
— Ольга Ивановна, у меня предложение. — Худая девушка в очках подняла руку. — Надо издать приказ, что стрелять из луков запрещается, а виновным грозит исключение. В своем отряде я уже объявила. Устно.
— Помогло? — печально спросила Ольга Ивановна.
— Ну… это ведь устно. А если приказ с вашей подписью повесить на доску объявлений…
— Не знаю, кто как, а я к этой доске и на сто шагов не подойду, — заявила Светлана. — Ее превратили в щит для мишеней. Там уже висит, между прочим, один приказ — с выговором за самовольное купание. Кажется, Юрию Земцову. В этом приказе торчат четыре стрелы. Их не убирают. По-моему, нарочно… Я не понимаю, Сергей, что тут смешного!
— Я серьезен, как надгробие.
— Надгробие скоро понадобится мне. От такой жизни. Я поймала Игоря Каткова (кстати, он из твоего отряда) и говорю: «Вы другого занятия не могли найти? Вы без глаз останетесь». А он хоть бы хны!
— Да? А что он сказал? — с интересом спросил Сергей.
— Что, что… Он известный хулиган и болтун. Сам знаешь.
— Все-таки, что ответил хулиган и болтун Катков?
— Как всегда, сказал глупость: «Купаться нам нельзя — говорят, утонете. Загорать нельзя — перегреетесь, в лес нельзя — заблудитесь, на карусель нельзя — закружитесь, стрелять тоже нельзя… А дышать можно?…» Нахал! Сам из речки по два часа не вылазит!… Ну, Ольга Ивановна, Сергей опять смеется!
— В самом деле, Сережа… — Ольга Ивановна покачала головой. У нее было полное, совершенно нестрогое лицо и растерянные глаза. — Нехорошо, Сережа. Это ведь в твоем отряде больше всего стрелков. Даже девочки…
— Девять ребят и четыре девчонки. И еще пятеро делают луки, — уточнил Сергей.
— Блестящие показатели, — язвительно заметила Светлана. — Не отряд, а Золотая Орда. Твои методы работы. Вот у Серафимы, например, почему-то ни одного стрелка нет. А?
— Ну, они еще мальки, — ласково сказала
Серафима. — Еще не научились. Научатся…
— Ты всегда заступаешься за Привалова!
Сергей встал.
— Дело ясное, — сказал он. — Волна есть волна. Стихия. Отбирать луки бесполезно. Сжигать стрелы — тоже. Стихию не остановить. Выход один: направить ее в безопасное русло.
— Сереженька, родной, направь! — с надеждой воскликнула Ольга Ивановна. — Я тебя потом за это на два дня в город отпущу!
— Нужно двадцать палаток, — сказал Сергей.
— Будут палатки! Одиннадцать есть, остальные в «Веселых искорках» попросим. А еще что нужно?
— Лист ватманской бумаги.
— И все?!
— И еще всю полноту власти.
В семь часов вечера на двери столовой появился лист с большими красными буквами:
Лист был пригвожден к двери черной тяжелой стрелой.
Глава вторая
— Работорговец ты, Новоселов, — сказал Сергей.
— Я?!
— Именно ты. Самый настоящий.
— Ладно. Спасибо.
Володя пнул попавшуюся под ноги шишку, отошел в сторону, сел под сосной и стал думать о несправедливости.