А я надеялась, что скоро мы его увидим.
Для этого нужно было уйти из дома, чтобы все думали, будто мы отправились к медведю. Тогда у нас будет целых три дня, прежде чем родичи хватятся.
А когда девушку увозят украдом, то она считается законной добычей похитителя, если их не настигли до следующего утра, так что наше дело будет сделано, и Мистина получит право распоряжаться Эльгой: взять себе или отдать своему князю.
Мы верили, что он и правда так предан Ингвару, как говорит; в ином случае Ульв конунг не доверил бы ему смарагдовое ожерелье.
Что бы там ни было связано с этим украшением, за него можно было бы купить всех девок Люботина.
Уезжая, Мистина тайком оставил ожерелье нам.
Я не знала об этом, но вечером, после отъезда киевлян, ложась спать, обнаружила плотно завязанный льняной мешочек на полатях, под моей подушкой. Ясно было, что предназначено оно Эльге, которая согласилась взять его обратно.
Но первый замысел не удался: Домаша не пустила нас в лес.
– Князь обещал, что за тобой придут, как срок настанет, – сказала она Эльге. – Одних велел не пускать. Хотите травы собирать – пусть Гремятины ребята вас проводят.
Идти в лес в сопровождении моих братьев из Люботина мы не хотели: эти уж точно будут выполнять волю князя и нас Мистине не отдадут. А подводить их под драку с хорошо вооруженными и обученными варягами было нельзя: порежут еще кого!
Не сказать чтобы нас держали взаперти: мы ходили с прочими женщинами собирать зелия и полоть лен, но я заметила, что кто-то всегда старается держаться поблизости от нас. Казалось, домашние норовят не выпускать нас из виду даже дома, а за частоколом Варягина – и подавно.
Не думаю, что домочадцы подозревали о наших истинных замыслах. Если бы кто-то, скажем, видел меня с Мистиной, Володея с Беряшей наверняка бы нам проболтались. Эти две, как и мы с Эльгой, повсюду ходили вдвоем, но были очень нам преданы и во всем старались нам подражать. Если бы они узнали нечто важное, что нас касалось, то непременно поделились бы еще до вечера. Однажды я прямо спросила их: не говорила ли мать, что, мол, нужно приглядывать за Эльгой, но они помотали головами.
– Мать тревожится: князь про Эльгу одного хочет, а стрый Турлав – другое, – сказала Беряша.
– А она за нее перед князем отвечает… и перед чурами, – шепнула Володея, боязливо оглянувшись.
И у чуров были причины тревожиться о своей внучке.
У меня тоже, поэтому я старалась не терять Эльгу из виду.
Я не знала покоя, и с каждым днем тревога нарастала.
Мистина и его люди не могут бесконечно жить в овраге! А если их кто-нибудь заметит? Ясно будет, что они не рыбки половить остановились, все ведь знают, зачем они приезжали и чего им нужно!
Мы так извелись, что ждали медведя с нетерпением невест, страдающих по женихам.
И косматый «жених» пришел – на седьмой день после нашего похода к Буре-бабе. Домаша разбудила нас на заре:
– Медведь явился! Невесту себе требует!
Все наше Варягино поднялось.
Особенно разволновались женщины, дети, челядь; хирдманы пожимали плечами и хмыкали, но тоже смотрели с любопытством.
Оказывается, Князь-Медведь объявился еще с ночи: собравшись утром гнать скотину на луг, челядины обнаружили его сидящим на земле напротив ворот. Все ожидали этого, но обычай требовал поднять крик, и это было исполнено. Не сказать, чтобы наши притворялись: Князь-Медведь выходил из леса и являлся к людям лишь несколько раз в год, в поминальные дни, когда посещал избы и принимал дары, назначенные чурам. Но это всегда бывало осенью или на Коляду, никто не видел его здесь в семик. Это повергало в изумление и ужас, как нарушение принятого мирового порядка: все равно что среди лета из лесу вышел бы зимний сугроб.
Даже дети носились по двору и вопили от возбуждения. А обе наши матери взялись за Эльгу и стали собирать: умыли, расчесали и заплели косу, одели в новую беленую рубаху, «печальную» синюю поневу и вздевалку. Кроме поневы, все было белым, с тонкой строчкой «дедов» черной нитью.
Стрыиня Домаша причитала, жалуясь на злое чудо-юдо беззаконное, которое пришло за ее любимой дочкой, ясной звездочкой, призывала родимого батюшку, чтобы заступился за милое дитятко…
Было горько и смешно слушать это, зная, что тут, под рукой, у нее четыре десятка дружины, готовой с большим удовольствием отстоять дочь своего вождя хоть от целой стаи медведей.
Я поначалу крутилась рядом, подвывая матерям. Потом, когда Эльгу повели наружу, разрыдалась и бегом кинулась прочь, будто в ужасном горе. Вместе с толпой позади Эльги я выбралась за ворота и тоже увидела его: он уже не сидел, а стоял, в своей шкуре, с посохом, с личиной, оставлявшей на виду только бороду.
– Вот и невеста! Давно поджидаю! – хрипло проревел он, и меня пробрала дрожь от этого голоса. – Ступай за мной! Хорошо мне послужишь – награжу, не послужишь – съем!