Не то бывало по субботам! Матушка сама топила баньку на огороде, небольшую и чистенькую, приготовляла венички, квасок из погреба, чистые рубахи и рушники, наносила воды из родника. Полки в баньке были у неё вычищены скребком и светились белесым древесным цветом, бочка полна была ключевой водицы, от печи шёл ровный сильный жар.

Когда отец Феофан, отслужив вечернюю службу, заходил на подворье в своей нарядной шёлковой рясе, матушка первым делом вела его за стол.

– Перекуси, батюшка, - говорила она. – Пирог вот у меня с рыбой. Такого осетра мужики притащили, что твоё полено. Щи ещё вот, с говядиной. Садись, батюшка, откушай...

Отец Феофан снимал скуфью, мыл руки, повернувшись к образам, крестился троекратно и усаживался. Матушка отрезала свежего ржаного хлеба, наливала большую стопку крепкой брусничной настойки. Пока батюшка выпивал, она ставила перед ним солёных груздей на закуску, да наливала духовитых щей в деревянную нарядную миску. Щи были наваристы, густы; из золотистой их поверхности выглядывал смачный кусок мясистой булдыжки.

Батюшка откушивал со всей серьезностью, истово, иногда с улыбкой поглядывая на матушку. Матушка не садилась есть с ним - она всегда делала это заранее, а только не отрывала от него умилительного взора.

Потом шли пироги с вязигой и вторая стопка настойки; на закуску матушка ставила холодец из свиных ножек и домашней свиной колбаски, обжаренной на смальце.

– Свинья-то добрая была, - говорила матушка, подкладывая батюшке на тарелку. – Толстая да здоровая была Хавронья... Кровяной колбаски не подать ли? с гречей... Глядишь, батюшка, и сам потолстеешь. А то вон в приходе говорят: и чего это батюшка наш такой худой да дохлый... Читает «за здравие», а вид у него такой, что получается «за упокой». Не кормит его, бают, матушка...

– Экий вздор несут! – возмущался отец Феофан.

– Ты закусывай, закусывай, батюшка! Не переживай... Потом отдохнёшь, и в баньку пойдём, - на распев, с намёком говорила матушка. И батюшка смирялся.

* * *

На улице, за воротами трое поповичей да соседский мальчишка Петька, сын купца Дёмина, играли в «чижа». Петька проигрывал, злился, и от этого безбожно жульничал: натягивал шаги, а то и незаметно чижа сдвигал. Гришаня, старший попович, держал себя флегматично, как и подобает взрослым парням, и всё больше молчал да улыбался. Маленький Проша, похожий на ангелочка, тоже суетился, хотел играть наравне со всеми, но по чижу битой не попадал и плакал.

– Мой кон! – обрадовался белоголовый шустрый Васятка, средний из сыновей. Синими глазами он походил на батюшку, а расторопностью да бедовостью на матушку. Примерившись, он сверху залепил битой по острому концу чижа, и тот взвился так, что все задрали головы.

– Ох, тудыть твою! – охнул Петька.

Чиж, крутясь в воздухе, как юла, полетел сперва вдоль забора, а потом как-то резко – точно, что чиж - юркнул вниз, за забор, в крапиву.

– Лезь, Петька! – захохотал Васятка. – Считай шаги.

– Больно надо, - хитрому Петьке играть уже надоело. – Ты запулил в крапиву, ты и лезь... Как я буду шаги мерить через забор-то?

– Лезь, лезь, тащи чижа. А не то будешь кол из земли тащить. Хитрый ты, Петька!.. Я вон в овраге вчерась лазал, в осоке да в тине – и ничего, не отказывался.

Петька Дёмин и вправду был хитрым мальчишкой, весь в отца, всё старался вывернуть себе на пользу, а братьев обмануть.

– Подумаешь, в воду... Вода не крапива!

Нехотя подойдя к забору, он поплевал на руки, подтянулся и уселся на краю. Снизу, с той стороны, к нему тянулись зелёные, выше роста, стебли крапивы. Прыгать туда не хотелось, и Петька стал глазеть по сторонам...

– А вона ваша мамка с батюшкой, - углядел Петька и спрыгнул обратно. – Кажись, в баню пошли... Айда в окошко смотреть?

– Зачем это? – удивился Гришаня.

– А я по субботам завсегда хожу глядеть, как тятька с мамкой в бане парятся... Голые, смехота!.. А то ещё тятька мамку на полке голую разложит, сперва веником отхлещет, а потом как взначнёт еть!..

– Еть?.. Как это? – заинтересовался шустрый Васятка, который слово это уже слыхал, но не придавал ему какого-то смысла.

– Неча болтать, коли не знаешь, - усмехнулся старший Гришаня. – Не вашего это ума...

– Как еть, Петька?.. Расскажи, - приставал любопытный Васятка. Он никак не думал, что «еть» нужно в бане.

– Да вот так!
– хохотал Петька, который, оказалось, уже знал все взрослые тайны. – Положил он мамку на живот, пару как поддал, и давай её веником хлестать!.. И по спине, и по заднице - по всему... Мамка лежит, вся красна стала, а у тятьки уже висит!.. – Петька округлил глаза и показал рукой.
– Чуть не до скамейки...

– Чего висит-то? – неугомонный Васятка хотел понять всё.