Шрифт:
– Ты… ты…! Убийца!
– Не слушай, Ренато! – умоляла София, приближаясь в сильном волнении. – Останови ее! Пусть ее никто не услышит! Она потеряла рассудок, помешалась! Она не знает, что говорит!
– Где моя дочь? Где?
– Уже покоится… – прошептал Ренато с бесконечной печалью.
– В земле? Навсегда? – кричала Каталина со страхом, отразившемся на белом лице. – Не позволив посмотреть на нее, отдать последнее прощание! Ты убил ее! Ты заставил ее умереть, Ренато! Возможно, ты был прав. Возможно, имел право… но я была ее матерью, и проклинаю тебя!
Ренато отошел, такой бледный, словно в его венах остановилась кровь, а София подошла к перилам и с беспокойством посмотрела на друзей, пришедших в церковь, затем повернулась к помешавшейся Каталине:
– Не кричи так! Пришли незнакомые люди! Ради имени твоей дочери…!
– Какая разница! Все знают, что она умерла, что Ренато… Ренато…! – упорствовала плачущая Каталина. – Моя Айме, моя дочь…!
– Пришли люди! – предупредила отчаянная София. – Нужно увести ее, Ренато, нужно…
– Мама! Моя дорогая мама!
Моника успела поддержать на руках полуобморочное тело матери, и на секунду смешались всхлипывания и слезы, а за Моникой шел такой же бледный и искаженный в лице, как она сама, отец Вивье, присоединившийся к остальным.
– В земле, в земле, чтобы я не смогла снова взглянуть на нее! – протестовала Каталина в глубоком отчаянии.
– Что? Что? – спросила Моника, ужасно возмущенная.
– И это Ренато виноват, он зачинщик! – настаивала Каталина. – Ренато, Ренато!
– Неправда! – отрицала София с душевной болью. – Я не могу позволить, чтобы повторяли эту нелепость! Вы свидетель, отец Вивье…! Скажите… Скажите…!
– Ренато заставил ее умереть! – твердила Каталина. – Ее загнали в угол, убили, а затем скрыли тело! Я знаю, знаю…!
– Ты умышленно лжешь! – кричала София уже вне себя. – Не слушай ее, Моника, она ничего не знает. Боль свела ее с ума, необходимо, чтобы на улице не слышали! Я взываю к вашему разуму, отец Вивье. Вы на моей стороне, знаете…
– Каталина, дочь моя. Успокойся… успокойся. – советовал священник.
– Уже все прибыли! – подтвердила София. – Ренато, Ренато, иди… иди…!
Ее рука впилась, как лапа, в руку страдающего сына, заставляя уйти с ней, волоча к лестнице, куда поднимались попрощаться друзья, а Моника подняла мать и увела во внутренние комнаты, гордо проговорив:
– Наша боль – наша, мама, только наша. Пойдем. Помогите мне, отец Вивье…
Дверь закрылась за Моникой и Каталиной, в отчаянном голосе Софии прозвучал акцент, чтобы встряхнуть Ренато, заставляя вернуться к действительности:
– Ренато, я объясняю друзьям, что бедная Каталина потеряла рассудок… По крайней мере. Это совершенно естественно. Нужно быть матерью, чтобы понять…
– Действительно, друзья. Я должен поблагодарить и умолять всех, чтобы приняли скромное угощение, прежде чем уйти…
Ренато удалось говорить вежливо, делая нечеловеческое усилие, София отошла, давая ему пройти. Только теперь она чувствовала, что тоже без сил, но верная рука поддержала ее – для других жестокая и грубая, но ее поддерживала с твердостью и уважением.
– Отведи меня в спальню, Баутиста. Я не могу больше!
8.
– Что? Говорите, что она уехала?
– Это естественно! Речь идет о ее сестре, Хуан. Кроме того, ее искали, послали кого-то из Кампо Реаль с новостью.
– Кто вам сказал, Ноэль?
– Сестра-привратница, едва мы вошли. Я предупредил мать-настоятельницу, что ты придешь. Уверен, Моника уходя оставила поручения.
– Уехала, уехала! – взбудоражился в гневе Хуан. – Конечно же он приказал ее найти!
– Он или другой, не все ли равно. Как иначе можно было передать эту новость? Это разумно.
Хуан сжал губы, не в силах сдержать волну жестокого негодования, которое им овладело. Не в силах успокоиться, он прохаживался вверх-вниз по широким коридорам, образующим главный монастырь, вонзая каждый шаг твердых и сильных ног, а колотящееся сердце словно выпрыгивало из груди, и он резко обернулся к старому нотариусу, смущенно смотревшему на него:
– Пойдем, Ноэль! Я не хочу слушать истории, хочу увидеть Монику лицом к лицу! Я спрошу, почему она так ушла, не побеспокоившись о том, чтобы прежде поговорить со мной. Она еще моя жена, и я оставил ее здесь, а не в другом месте. Ей же хуже, если заставляет меня искать ее!
– Искать ее? Искать в Кампо Реаль? Полагаю, ты пытаешься…
– А почему бы и нет? Я заберу ее откуда угодно, и если это будет ад, то все равно…
– Ну наконец она отдыхает! Успокоительное возымело свое милосердное действие, по крайней мере на некоторое время.