— Замолчите, старый скряга, — резко оборвала я его.

Этот плут пришел ко мне пожаловаться, а сам уже вовсю одевается у моих конкурентов. Первая неверность, первые упреки.

— Бедная мадемуазель, — продолжила я, — самая жестокая потеря, которая вызывает слезы, находится, вероятно, не на уровне штанов, а на уровне жилетного кармана!

В своем порыве я спросила его о новостях от мадемуазель Мэйло, успешной мастерицы с улицы Сен-Пауль, у которой он заказал себе новые тряпки.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Или новости так скоро распространяются, или у вас слишком хорошие осведомители!

Я больше не была его постоянным поставщиком, и не стоило из-за этого волноваться, но мне было приятно сообщить ему об этом. Не слишком порядочный, но по-настоящему скупой, он предпочел мне другую модистку, Антуанетту Мейло. Она не была так популярна, как я, но услуги ее стоили дешевле.

Вот так мы и познакомились. Сначала он удивил меня, а потом стал раздражать. Наша история началась нетвердо, но все же она началась.

С Шарлем все казалось веселее, чем было на самом деле. Версаль подготовил его официальное представление.

На нем было платье цвета воронова крыла, как того требовал обычай, если только я не позволяла себе цветную фантазию. Этикет предписывал черный цвет для торжественных случаев, но я иногда перекидывалась на зеленый с оттенком синего или даже на фиолетовый с оттенком зеленого. Цвета удваивали цену туалета, которая и без того приближалась к четырем тысячам ливров. Высокая цена, которая должна была уничтожить Шарля, соответствовала тем не менее платью, которое я для него скроила, и настолько соответствовала, что сама королева оплатила его из своей казны.

Приталенное платье закрывало грудь вплоть до подбородка, чтобы не было заметно, что ее нет. Веер в его руке был усыпан бриллиантами, взятыми у королевы. В тот знаменательный день его губы и скулы были грубо накрашены, волосы напудрены и украшены розами. На пальцах сверкали массивные перстни. Он всегда носил множество перстней, когда появлялся в обличии кавалерши.

Он был так экстравагантен, что его нельзя было не заметить. Однако при подходе к часовне начались неприятности, вызванные трехэтажной прической, похожей на трясущийся замок. Парик начал сползать, головной убор последовал за ним. Шарль принялся невозмутимо приводить себя в порядок. Знаменитое хладнокровие секретного агента… Мы над этим долго смеялись.

С этого момента мы виделись часто.

Он любил приходить поужинать на улицу Сен-Оноре. В первый раз я предложила ему сесть за стол вместе с моим другом Леонаром. Вечер получился очаровательным, беседа — легкой и блистательной.

— Универсальная! — по признанию моего парикмахера. На следующий день он сказал мне, что мой офицер-драгун довольно неказист, но в остальном весьма достойный человек, и что из него выйдет прекрасный муж. Намного лучше, чем из моего Белльмана-Ноеля, с которым я все еще была в ссоре. Леонар представил, как драгун настойчиво просит моей руки, и я позволяю отвести себя к алтарю! На следующий день они оба снова пришли ко мне на ужин.

— Мать вашего жениха? — спросил мой парикмахер, глядя на импозантную женщину, очень похожую на офицера ночной вахты.

— Ну, для мужчины, который связан с двором, вы слишком плохо осведомлены о том, что там происходит! — внезапно ответила дама низким мужским голосом.

Мы все объяснили Леонару. Этот ужин был одним из самых веселых. Тем более что нас угощали тем шабли, которое Шевалье велел доставить из Бургундии — Монте де Тоннер, сухое и благоухающее.

Мы часто виделись с Шарлем. Мы проводили вместе чудесные вечера, пропитанные ароматом ванили, лаванды и белого вина. Думаю, ему нравилась моя внешность, но еще больше он любил во мне свободолюбивую натуру и веселый нрав.

Что меня очаровало в нем прежде всего — не могу сказать. Возможно, его загадочность, хорошее настроение, а потом он стал мне нравиться потому, что нравился всем остальным. При дворе он имел колоссальный успех, как среди мужчин, так и среди женщин. Многие по-настоящему влюбились в него, но именно ко мне он приходил по вечерам…

В этот период я много путешествовала. Дела направляли меня в Версаль, Шуази, Марли и даже дальше — в Стокгольм. Десланд, парикмахер и камердинер королевы Швеции, настойчиво добивался моего визита, желая увидеть меня и мои чепцы-ежи.

Никогда не узнать настоящую силу отсутствия и ожидания. После моего возвращения из Швеции мы быстро возобновили наши вечера. С первого мгновения я почувствовала к нему дружбу, дружбу, которая протянется до моей спальни и слегка окрасится в цвет любви, только слегка. Жар без огня. Но это было более чем приятно.

Эта связь перевернула мои чувства, мой дух. По правде говоря, мне очень нравился Шарль, но я его никогда не любила. После моих встреч с Белльманом, возможно, и я стала инвалидом чувств? Я не была создана для отношений, по крайней мере, для длительных. В этом я была убеждена.