Он угадал. Отвесив церемонный поклон едва не до пола, подьячий торжественно объявил:

— Божьей милостью государь, царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руси, Киевский, Владимирский, Московский, великий князь Литовский и великий князь Русский Великого Новгорода, царь Казанский, царь Астраханский… — и так далее, и тому подобное, — приглашает послов гишпанских на царскую охоту. Она состоится завтра, после заутренней.

Едва подьячий начал говорить, Фернан Пинто и де Фариа встали и слушали его с подобающей важному моменту серьезностью и почтительностью, хотя фидалго сильно хотелось пуститься в пляс. Наконец-то! Свершилось! Он сможет пообщаться с царем Московии!

А там уже как Бог даст.

Федюня словно в воду канул. На звонки не отвечал, дома его не было, в забегаловках, где он обычно удовлетворял свою страсть к горячительным напиткам, Федюня не появлялся. «Мистика!» — думал обескураженный Глеб, бесцельно колеся по городу. Он уже приготовил для охоты за сокровищами тамплиеров все, что было необходимо: прикупил новые гидрокостюмы, заправил баллоны дыхательной смесью, запасся продовольствием и довел до ума ружье для подводной охоты.

Глеб в свое время купил подводное пневматическое ружье «Акула» отечественного производства. Купил — и положил на полку в мастерской. Все никак не доходили руки, чтобы немного поколдовать над ним. А Тихомиров-младший нутром чуял, что на этот раз без подводного ружья ему не обойтись. Глеб предполагал, что придется какое-то время пожить возле воды, потому как поиски клада могли затянуться, а значит, придется добывать еду самостоятельно, чтобы не отрываться на поездки по магазинам и не сильно светиться. И потом, какая еда может быть вкуснее свежей рыбы, запеченной на костре?

Что касается рыбной ловли на удочку, то Глеб и на дух ее не переносил. По его мнению, это была совершенно глупая трата драгоценного времени, забава для пенсионеров и бездельников, убегавших из дому от сварливых жен и рутинных домашних обязанностей.

Ружьишко было неплохим, — поршень в порядке, покрытие на «четыре» с плюсом — но ствол просил полировки, да и гарпунная система оставляла желать лучшего. Глеб просверлил в рукоятке сливные отверстия для воды, а пустоты заполнил пенопластом, на ресивер натянул чехол из трубного утеплителя — для плавучести, ствол отполировал и закрепил в надульнике новое направляющее кольцо из капрона. После этих доделок ружье начало бить дальше, точнее и управляться с ним в воде, по идее, должно стать легче.

Мысль о ружье торчала в голове, как тупая заноза. «Какого дьявола она там угнездилась?!» — раздраженно подумал Глеб и решительно свернул в тихий переулок. Он знал, что где-то здесь, в одной из старых пятиэтажек, живет пассия Федюни по прозвищу Зойка-Малина. Это была лихая девица, которая никому не давала спуску. Поговаривали, что она толкает краденое, но за руку ее никто не поймал, поэтому Зойка все еще была на свободе и шикарно проводила свободное время. Впрочем, она была свободна все двадцать четыре часа в сутки — Зойка нигде и никогда не работала.

Федюня у Зойки был не единственный ухажер. Она крутила шашни с многими, но в постель к ней попадали единицы, особо, так сказать, отличившиеся — то есть те, у кого портмоне было плотно набито «зеленью» и размером с кирпич. Когда у Федьки появлялись деньги, он дневал и ночевал у Зойки. Но едва дензнаки заканчивались, Зойка-Малина без лишних церемоний указывала ему на дверь. И что удивительно: Федюня, трепло собачье, который никогда не лез за словом в карман и у которого язык был, как помело, молча, без всяких словопрений, послушно топал к выходу — до следующего раза.

— Бабуля, скажите, пожалуйста, здесь живет Зойка-Малина? — спросил Глеб у старушки, которая в одиночестве сидела на скамейке под домом.

После недолгих колебаний он подошел к пятиэтажке, где, как ему помнилось, вроде бы жила Федюнина зазноба. Однажды Соколков показал Глебу это знаменательное строение. В тот момент Федюня как раз был на мели, но пообещал обязательно познакомить Глеба с этой «потрясающей» особой; по крайней мере так он охарактеризовал ветреную прелестницу.

— Эта паразитка? — переспросила старушка. — Здеси, ага, здеси. Вон тама ее окно. На втором этаже.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Глеб.

— Такой приличный молодой человек, а туды ж… — с осуждением молвила ему вслед старушка.

Глеб хмыкнул и потянул на себя скрипучую подъездную дверь, которая закрывалась при помощи обычной, но мощной пружины. Он едва успел избежать сильного пинка под зад — дверь закрылась с оглушающим грохотом и со скоростью спущенной тетивы лука. Зойкину дверь нельзя было спутать ни с какой другой. Наверное, все местные пацаны отметились на ней: кто написал откровенную похабщину, кто любовные стихи, правда, самоличного сочинения, судя по слабым рифмам, а один неизвестный обществу художник нарисовал с помощью баллонов с красками целую композицию — банный день гарема.