— Скотина!
— Тварь!
— …!
— Гад!
— Мерзавец!
— …!
— Сволочь-сволочь-сволочь-сволочь!
— …!
— Мразь!
— О чудесное сокровище сада моего… стража донесла… д-донесла… д-д-д-донесла…
— …!..!..! Арзим! У меня вазы кончаются!!!
— Да, о прекрасная разгневанная пантера! Эй, люди! Вы что, не видите?! У великой шахини заканчиваются вазы для битья!!! Что стоите, олухи? Все несите! Со всего дворца! Прости, о дивная сверкающая молниями гроза, доставить сюда новые оконные витражи и стёкла для утоления гнева твоего не получится сегодня…
— …!..!..!
— Но великолепный бушующий ураган, сметающий всё на своём пути, может спуститься на третий этаж — там стёкла ещё целы. Приказать доставить вазы туда?
— ……………….!!!
Дерек уставился на очередной изорванный лист.
— Владыка, — в голосе эльфа не было ни малейшего намёка на мелодию или издёвку, — такое впечатление, что вы пытаетесь лист процарапать. Его не надо царапать — на нем надо оставить следы чернил, едва касаясь пером бумаги. Как вы писали дома?
— Именно так и писал, — пояснил Дерек, — процарапывал стилом лист.
— Да? — заинтересовался эльф. — А вы не могли бы изобразить, как выглядели ваши буквы?
Дерек окунул перо в чернильницу, перевернул лист на другую сторону и попытался написать на уцелевшей части «Аледер». На пятой букве бумага в очередной раз порвалась с отвратительным шуршащим звуком.
Эльф с любопытством разглядывал буквы.
— Вам бы больше пошла гномья письменность, — сообщил он, заставив Дерека сглотнуть и задержать дыхание, — у них её два вида. В одном буквы почти как у нас, да и пишут хоть и на металлических листах, но чернилами, а в другом — те же буквы передаются в виде вертикальных и горизонтальных чёрточек — это чтобы в темноте наощупь можно было указатель прочитать. Причём они иногда буквы и отстукивают: два коротких удара — вертикальная черта, один с паузой — горизонтальная.
Он простучал по столу несколько раз.
— Это — «здравствуйте», — пояснил эльф. — Второй вид гномьей письменности — как раз для вас.
Дерек понадеялся, что эльф не заметил как дрогнуло перо в руке.
— А пишут они гусиными перьями? — уточнил он, стараясь не глядеть на эльфа.
— Нет, — ответил тот, — кстати, закажите себе металлические гномьи перья — их по крайней мере чинить не требуется… лучше — золотые. А вы только царапали буквы? Краской или чернилами у вас не пользовались?
— Никогда не видел, — Дерека впервые удивило, почему дома ни в одной стране не додумались писать краской, — наверно, потому, что если что-то не подлежало занесению в летописи или архивы, то оловянные листы проще переплавить. Да и сгорает краска. Я учился — как вы там выразились? — царапать именно на оловянных листах. Простолюдины писали и на глиняных.
Взял новый лист и принялся старательно выводить загогулину. На первой строчке лист не порвался. На второй с пера стекла очередная клякса и торжествующе расплылась поверх руны милль.
Если роспись Дерек ещё криво-косо выводить научился, потратив на это полдюжины бессонных ночей, и рвался у него теперь лишь каждый пятый лист, добавляя секретарю не слишком много работы, то с человеческими буквами, не говоря уж про эльфийские руны, где каждая виньетка, загогулина, изгиб или толщина линии означали ноту — замучился. Петь по написанным преподавателем рунам было ещё возможно, если не думать о том, как смеётся про себя эльф, но самому передать интонацию письменно… Целую дюжиницу владыка бился только над написанием уважительной мелодии, адресованной королю и трём первым советникам — и с досадой понимал, что ничего, кроме оскорблений или ужасающего скрежета они в этих каракулях вычитать не смогут.
— Благодарю вас, — обратился он к эльфу, выбрасывая рваный лист в корзину, — жду вас завтра как обычно.
Приказал секретарю заказать гномьи перья, — звук слова «гномьи» снова заставил сердце сжаться, — отыскать преподавателя по второму виду гномьей же письменности, а сам уставился в руны, пытаясь отвлечься… Преподаватель у него был, стоило только позвать, да как ни крути, а в любом случае, кроме одного, выходил владыка по отношению к нему последней скотиной.
Две дюжиницы правления прошли как и обычно в любой завоёванной стране, разве с чуть большей поправкой на незнакомые обычаи: остановили грабежи, потушили пожары, Любозар с Дагором взяли под свой контроль порядок на улицах столицы, Ильм изыскивал средства для казны, поскольку захваченная оказалась пуста. Дерек этого ожидал, советники же едва не передрались: Хельм обвинил господина Ханта в присвоении денежных средств, а тот заявил, что с таким же успехом может свалить всё на агентов самого тайного советника, которые ходят за ним по пятам, рычат, показывают клыки, мешая работать, и дважды его укусили при попытке подобрать с пола в сокровищнице завалявшуюся медяшку.
Три первых дня Дерек общался с советниками при помощи всего двух слов: «Молчать! Оба!», после чего рассадил по разным кабинетам и потребовал от каждого изложить в письменном виде свои соображения о пригодности другого к занимаемой должности. Советники трудились долго и старательно, мучительно обдумывая каждое слово, и, наконец, принесли Дереку результаты своих раздумий.
«К счастью, — гласил первый донос, — за время моего знакомства с господином Хантом никаких компрометирующих обстоятельств, которые могли бы помешать ему занять пост советника по финансам, выявить не удалось. Х. Дагор.»