Ускорив шаг, сказитель направил свои стопы к «Распутному единорогу».

Что-то стряслось. Салиман отсутствовал уже слишком долго, чтобы все шло как надо. Может, кому-то покажется сложным определить время меж закатом и восходом, но только не Джабалу. В молодости, когда Джабал был гладиатором в рэнканской столице, ему довелось провести немало бессонных ночей перед ристалищами, или кровавыми днями, как называли бои его собратья по ремеслу. Он чувствовал темноту всем естеством. У каждого периода ночи своя тень, своя насыщенность, и Джабал чувствовал их все.., даже сейчас, когда глаза горели от пота и слез.

Слишком долго. Беда.

В голове носились одни и те же мысли, пока он пытался сосредоточиться и выработать план действий. Если его догадка верна, если он, раненный, остался один, что теперь делать? Перебирая по земле руками и страдая от невыносимой боли, далеко не уползти. Столкнись Джабал с одним из тех, кто охотился за ним, а то и просто со случайным горожанином, затаившим давнюю обиду, и он будет бессилен защитить свою жизнь. Чтобы сражаться, мужчина должен твердо стоять на земле. Он запомнил это с давних времен.

Заглушив все остальные мысли, в голове зазвучали неустанно повторяемые слова его наставника: «Двигайся! Двигайся, черт тебя побери! Назад. Вперед. Круг. Двигайся! Если ты не будешь двигаться, ты мертв! Если я не убью тебя, то убьет первый же противник. Двигайся! Неподвижный боец — мертвый боец! Давай, вперед! Ну же!»

Едва различимый звук вернул к реальности смятенное сознание Джабала. Схватившись рукой за кинжал, работорговец потерявшими зоркость глазами попытался разглядеть, что происходит во тьме.

Салиман?

Похоже, хотя в его нынешнем состоянии следует быть готовым ко всему. Его помощник знал, где прятался Джабал, и враги могли силой заставить его говорить. Привалившись к дереву и вытянув ноги, Джабал огляделся по сторонам, пытаясь отыскать новое убежище. Всего в двух шагах виднелась травяная куртина по колено человеку. Не слишком высоко, но достаточно.

Экс-гладиатор завалился на бок, оперся одной рукой о землю и осторожно опустился на траву. Работая одними только руками, Джабал медленно пополз в заросли. Несмотря на то, что он старался держать равновесие, обломок стрелы, торчащей из ноги, уперся в землю. Джабал едва не потерял сознание от невыносимой боли, но все же нашел в себе силы смолчать, чувствуя, как по телу струится пот.

Рывок. Пауза. Еще рывок.

Забравшись в заросли, Джабал немного расслабился. Изнуренный, он приник головой к земле. Клинок выскользнул из ножен, и Джабал накрыл его локтем, чтобы сталь не сверкала в темноте. Словно охваченный лихорадкой, он заставил себя дышать носом, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание. Вдох. Рывок. Пауза.

К дереву, у которого еще совсем недавно лежал раненый, приблизились две фигуры, выделявшиеся даже на фоне ночи своей чернотой.

— Ну и что? — раздался в темноте громкий голос. — Где пациент? Я не умею лечить призраков.

— Могу поклясться, что он был здесь!

Джабал улыбнулся, ослабив пальцы на кинжале. Второй голос не узнать было невозможно: он слышал его каждый день уже много лет.

— Ты так и не стал воином, Салиман, — окликнул его Джабал, приподнявшись на локте. — Я уже не раз говорил тебе, что ты поймешь, где засада, лишь когда угодишь в нее.

Голос был до того слабым и измученным, что Джабал едва услышал его сам. Тем не менее обе фигуры немедленно поспешили к зарослям. Немного привстав, Джабал взмахнул было рукой, чтобы их успокоить, но вдруг его лицо резко посуровело.

— Вы опоздали, — обвиняюще промолвил он.

— Мы добрались бы быстрее, — поспешил Салиман с ответом, — но лекарь настоял на том, чтобы остановиться и выкопать кое-какие растения.

— Есть лекарства, которые действуют эффективнее, когда они свежие, — назидательно проговорил Альтен Сталвиг, подходя к Джабалу, — а исходя из того, что я узнал… — Он вдруг умолк, разглядывая примятые травы. — Кстати, о растениях, — пробормотал лекарь, — знаешь ли ты, что лежишь в траве, которая выделяет сок, вызывающий зуд и покраснение кожи? Могут даже появиться язвы.

По какой-то причине скрытая ирония тронула работорговца, и он расхохотался в первый раз с тех пор, как Священный Союз совершил нападение на его поместье.

— Я думаю, целитель, — вымолвил он, унимая смех, — что сейчас у меня есть куда более важные проблемы, чем чесотка. — Усталость и боль взяли над ним верх, и Джабал потерял сознание.

Его окружала не темнота ночи, а куда более глубокая тьма камеры.

Они напали на него из темноты, невидимые враги с блистающими кинжалами, и перебили ему колени, пока Джабал отчаянно пытался сопротивляться. Всего один-единственный раз исторгся из его груди громкий крик, когда он попытался подтянуть ноги к груди. Но нечто очень сильное держало его, пока мучители делали свое дело. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, Джабал бессильно свесил голову набок, дав ход нелепым и бессвязным мыслям. В конечном итоге его сознание скользнуло туда, где нет боли, где вообще не чувствуешь ничего.