Застонав, Бетти налила себе стакан воды.

Наверху, на свободной кровати в комнате Бетти, спала Белла. Остальные гости набились в кемпер Митча и отчалили где-то около половины второго: хриплый смех и громкая музыка (последний альбом «Нирваны») еще долго были слышны в ночной тишине. К счастью, Арлетта даже не подозревала, что творится в ее доме почти каждый день. После удара, случившегося с ней пять лет назад, на следующий день после шестнадцатилетия Бетти, она оказалась прикована к постели и совсем не вставала. Время от времени Бетти вывозила ее в инвалидном кресле на веранду – подышать свежим воздухом и полюбоваться солнцем, однако в последнее время Арлетта почти не просила ее об этом. С каждым днем она все глубже погружалась в собственные мысли и воспоминания, скитаясь по туманным дорогам прошлого, которое почти полностью заменило ей настоящее.

У нее была, разумеется, платная сиделка – женщина по имени Сандра, которая переворачивала ее с боку на бок, убирала за ней, купала, делала уколы и давала лекарства. И конечно, речь уже не раз заходила о том, чтобы поместить Арлетту в дом престарелых, где ей будет обеспечен нормальный уход. В прошлом году, после того как центральное отопление отказалось работать пятую зиму подряд, Элисон все же настояла на том, чтобы переехать в «нормальный» дом. Теперь она и Джолион жили в небольшой двухкомнатной квартирке, всеми окнами смотревшей на гавань Сент-Питерс-Порта: новенькой, чистой, оборудованной всеми современными удобствами. Мать умоляла Бетти перебраться к ним, но той не хватало совести бросить Арлетту на попечение чужих людей. И она осталась. Правда, мать и Джолион приезжали в особняк на утесе чуть не каждый день, но Арлетта их больше не узнавала.

После школы Бетти решила получить диплом в области изящных искусств, благо это можно было сделать и на Гернси. Но и поступив в колледж, она продолжала жить в большом, холодном доме с девяносточетырехлетней выжившей из ума женщиной, вместо того, чтобы снять в городе квартиру на паях с кем-нибудь из подруг. Это решение Бетти приняла совершенно осознанно и добровольно: ее не смущали ни семьдесят с лишним лет разницы в возрасте, ни раздражительность Арлетты, ни ее мизантропия, ни то, что окружающий мир та видела исключительно в серых тонах. Объяснялось это просто: за прошедшие годы Бетти полюбила свою бабушку, хотя она и была ей не родной.

В доме на Гернси Арлетта прожила семьдесят лет, здесь она родила единственного сына, здесь состарилась, и Бетти считала, что будет только правильно, если она здесь и умрет, окруженная знакомыми и любимыми вещами. Правда, вскоре после уложившего ее в постель удара дала о себе знать болезнь Альцгеймера, но Бетти было на это наплевать. Больше того, потеря памяти в какой-то мере смягчила колючий характер Арлетты, сделав общение с ней более приятным.

Бросив в кружку две ложки растворимого кофе, Бетти поставила на плиту чайник и некоторое время смотрела, как он сначала зашипел, а потом яростно забурлил.

– С добрым утречком! – хрипло сказали у нее за спиной, и Бетти обернулась. В кухню вошла Белла. Ее длинные каштановые волосы были распущены, почти полностью скрывая узкое, как у эльфа, лицо. Одета она была в точности так же, как и вчера: в едва державшиеся на костлявых бедрах мешковатые джинсы, коротко обрезанную пеструю футболку, толстовку с капюшоном и полосатые носки. Между футболкой и поясом джинсов белел плоский живот. Тушь вокруг глаз размазалась, на губе темнела корочка подживающей лихорадки, но, несмотря на это, Белла оставалась одной из самых красивых девчонок, которых Бетти когда-либо видела.

– Ты уже встала?.. Что так рано? Кошмары замучили? – сипло осведомилась Белла, пряча замерзшие руки в рукава толстовки.

Бетти кивнула и сразу же зевнула.

– Кофе будешь? – спросила она, кивком показывая на свою кружку.

– Угу.

Они вышли на заднее крыльцо, сели на ступеньки и, держа кружки с кофе на коленях, молча смотрели, как над садами внизу встает новый день.

– Я буду очень скучать по нашим местам, – сказала наконец Белла.

– Я буду скучать по тебе еще больше, – ответила Бетти и глубоко вздохнула, стараясь сдержать подступившие к глазам слезы. Все уезжали. Большинство ее друзей разъехалось еще три года назад, чтобы получить образование в том или ином престижном учебном заведении. Впоследствии кое-кто вернулся, чтобы сэкономить деньги, помочь удержать на плаву семейный бизнес или просто перезарядить батарейки и определиться с планами на будущее, но сейчас «возвращенцы» снова начали разъезжаться. В их числе была и Белла. Она собиралась в Бристоль, чтобы работать там помощником зоотехника в городском зоопарке. Ей обещали пять тысяч в год, бесплатное жилье и субсидии на питание. Ехать надо было уже в будущем месяце. Если бы не Арлетта, Бетти, наверное, отправилась бы с ней, но увы: учитывая нынешнее положение дел, она не могла позволить себе провести вне дома даже одну ночь, не говоря уже о том, чтобы покинуть остров. И теперь, когда уезжала ее лучшая подруга, она чувствовала себя последней сливой на дереве – перезревшей, с начавшей лопаться кожицей.

– Я буду приезжать, – пообещала Белла. – Каждый раз, когда у меня будет отпуск. А когда… – Она не договорила, но обе понимали, что означает это «когда». Когда она умрет…

Арлетта была самой старой жительницей на острове, в этом году ей исполнилось девяносто пять. Насколько было известно Бетти, рекорд долгожительства на Гернси составлял сто одиннадцать лет, и эта фантастическая цифра наполняла ее душу самым настоящим ужасом. Ей вовсе не хотелось жертвовать своей молодостью ради женщины, которая нередко принимала ее за юношу.

– Как она, кстати? – деликатно осведомилась Белла. – Ну, вообще?..

– Довольно неплохо. – Бетти постаралась улыбнуться, но не преуспела. – Все довольно неплохо, – повторила она упавшим голосом. – Я… я справляюсь. Другого выхода все равно нет.

– Не переживай, твое время обязательно придет, – сказала Белла, дружески пожимая ее колено. – Когда-нибудь ты уедешь на Большую Землю и задашь там всем шороху. Я серьезно… Покорить Лондон для такой, как ты, – раз плюнуть!

Солнце поднялось над горизонтом, и небо на востоке окрасилось розовым. Ночной холод отступал, сдаваясь натиску жаркого июльского утра.