Вот, значит, как младший муж иногда истолковывает послушание!

Шаг ступил младший муж – и накидки, связанные между нами, натянулись – он вздохнул.

– Вместе пойдём, – поднялся Садхир.

– Да что вы руки будете пачкать! – вздохнул юноша. И, второй раз вздохнув, осторожно снял вдруг свою накидку и перекинул через плечи среднего брата. – Кизи мне скажет, где у них кизяк – и я быстро принесу. А пока ты будешь хранить связь между нами, – мрачно сощурился: – Но вы никому не говорите, что я отходил! И я быстро-быстро вернусь, – мой локоть схватил, правда, осторожно. – Так, где он у вас хранится?..

Путь ему указала. И он быстро принёс кизяка. Очень спешил, будто боялся, что связь между нами слабее станет и короче. А за ним корова наша пришла. Вошла в дом, замычав грустно и вопросительно.

Я ступила к ней – и накидка на мне и две с Садхира натянулась. Он было встал, чтобы снова пойти со мной, но я не захотела мешать ему исполнять его задумку – и лишь протянула к корове руки. И та сама ко мне подошла. Мордой в моё плечо уткнулась.

Мохан поставил корзину с кизяком возле нас, быстро в печку подложил. Быстро кинулся руки отмывать, чтобы вновь накидку свою зацапать.

А я, плача, корову нашу гладила. То есть, уже не мою. Теперь с Яшем будет. Но будет ли дядя о ней заботиться так, как я? Должен! Корова – священное животное! Которое обижать грешно. Большая адхарма – коров обижать. А корова не понимала, что происходит и почему от меня так пахнет маслами и цветами. Но, кажется, погрустнела.

Младший муж вернулся быстро, даже воду с рук отмытых не утёр. Цапнул обратно свою накидку, а нет, брата его, но вовремя спохватился, так и не подняв её – и уже свою взял, уже через своё плечо перекинул.

– Так и не ходил бы, – улыбнулся ему Садхир. – Сходили бы мы втроём.

– Тогда бы Кизи за кизяк взялась, – нахмурился Мохан. – Я почему-то в этом уверен.

Рассмеялась невольно.

– Заботишься, значит, о жене, – усмехнулся его брат, добродушно.

– Конечно, забочусь! – пылко сказал юноша. – Если бы она взяла кизяк сама, то руки бы запачкала. А потом бы отмывала. Так мехенди на её руках скорее бы стёрлись. А ей нельзя их раньше срока смывать!

Потому что, говорят, так любовь молодой жены к супругу будет меньше. Ну, Мохан! Всё-таки, ты заботишься больше о себе!

Младший муж ступил ко мне и, руки мои вдруг подхватив, сказал серьёзно и грустно:

– Ты уж постарайся, Кизи! Береги нашу любовь!

Что-то защемило у меня внутри от его взгляда печального и его слов.

– Береги своё мехенди! – с мольбой сказал он, продолжая держать мои руки.

Садхир, на нас как-то странно покосившись, зажёг огонь в очаге. Потом степенно наполнил четыре светильника маслом растопленным. Зажёг от очага. Зажигая фитили один за другим, произнёс:

– Я простираюсь перед рассветно-закатным светильником, чей свет – Основа Знания, который удаляет тьму невежества, и с помощью которого всё в жизни может быть достигнуто.

– Вот зачем это сейчас? – проворчал Мохан. – Поллав не поймёт.

– Я просто хочу напомнить ему и вам кое-что, – улыбнулся молодой мужчина, поднявшись. – Я возьму вещи, которые заберёт Кизи. А вы возьмите светильники – и пойдём. Попросим Саралу потушить огонь в очаге. Или Яш сегодня здесь переночует. Я, кстати, уже слышу его голос – он где-то близко.

Мы с младшим мужем, недоумённо переглянувшись, взяли в каждую руку по светильнику. Я рассказала, где спрятала меж корзин мой заветный узелок. Садхир и украшения взял, подаренные мне родителями и даже одежду.

– Можно хотя бы как подстилку использовать, – улыбнулся мне. – Так и скажем Поллаву, если будет слишком сердиться. Так ты с их подарками не расстанешься. А потом придумаем что-нибудь ещё.

Я бы ладони сложила и поклонилась, но руки мои были уже заняты. Да, впрочем, средний муж и по взгляду моему всё понял – снова мне улыбнулся и первым пошёл к выходу – и мы с Моханом пошли следом за ним.

У дома Саралы было прощание. Жена отшельника ласково обнимала меня. Как и Аша и Прия. Я два браслета вытащила, на память для Аши и Прии. Самые красивые из тех, что прежде были у меня. И которые не взяла сестра. Ох, сестра… но, впрочем, даже если Поллав будет ругаться, что я всё-таки забрала одежду старую и украшения простые, так хотя бы два браслета останутся у моих подруг. Никто их не выкинет. Но, впрочем, просто одарить чем-то девушек, там много сделавших для меня в эти дни, я тоже очень-очень хочу!

Мои подруги поблагодарили и расплакались. И жена, да младшая дочь старосты решились обнять меня. Мать Прии. Да внучки Аши, такие добрые и ласковые. Я, не удержавшись, поцеловала в лоб Малани. Старшие одарили нас благословениями. Младшие и равные желали нам счастья.

Кажется, умная девочка хотела спросить что-то. Может, чтоб я передала ей что-то для Сибасура, если тот появится. Но уже было слишком поздно. Да и ни Сиб, ни Ванада так и не пришли. А теперь дороги назад нет: я – чужая жена. Мне грустно, что враги Ванады будут торжествовать. Кажется, тот сон тоже мог бы быть правдой. Но, увы. Он мог бы успеть забрать меня, но не пришёл.