– Я сказал, что это случится еще не раз. И сегодня, и завтра, и послезавтра, и через неделю – ты будешь умирать всякий раз, когда Леда Стивенсон будет пытаться убить себя.
Щелк. В моей голове будто взрывались мыльные пузырьки. Щелк, щелк, щелк. Когда исчезал один, на его месте появлялся другой. В ушах нарастал звон, не давая сосредоточиться на определенной мысли.
– Кто такая Леда Стивенсон?
Ной долго не отвечал, изучая меня спокойным взглядом, затем медленно приблизился и приобнял меня за талию, увлекая за собой. Я оперлась на него, приняв помощь, потому что все еще была там, в мертвом мире, парализованная и шокированная.
Когда босые ноги коснулись ковра, я услышала объяснение:
– Леда Стивенсон – это девушка, которую ты спасла сегодня в женском туалете УЭК. Та милая блондиночка, которая была такой напуганной, что мысленно заставила тебя заступиться за нее. Ле-да Сти-вен-сон, – произнес он по слогам, и я резко остановилась.
Дверь ванной осталась позади, как молчаливое напоминание о случившемся, слева – высокий шкаф из темного дерева, в котором когда-нибудь (не сегодня) будет висеть одежда (не моя). Ной убрал руку с моей спины и склонил голову к плечу, приготовившись к потоку вопросов.
– Ты что, шутишь? – спросила я, и его взгляд похолодел.
– Когда ты задыхалась в ванной комнате и не могла позвать на помощь, это показалось тебе смешным? Когда чувствовала, что душа покидает тело и потом возвращается в него, тебе казалось, что это шутка? Мне так не кажется.
Я почувствовала холодок между лопаток, но причина была не в мокрой одежде и не в распахнутом настежь окне – я просто вспомнила ее, вспомнила девушку-цыпленка, которая смотрела в мою сторону слезящимися глазами, умоляя о спасении.
Она была жертвой Майи Кинг.
– Как она связана со мной?
– Сегодня Леда свела счеты с жизнью, – бросил Ной, оценивая мое выражение лица. – И всякий раз, когда она будет пытаться себя убить, ты будешь умирать вслед за ней.
Что за бред?
– Я ухожу. – И опять слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Как и в тот момент, когда призналась вслух, что мертва.
– Ты должна заставить ее жить, Кая. После этого все прекратится. Иначе будешь умирать до конца своих дней.
– Кто ты? – перебила я.
– А ты?
– Что?
– Кто ты, Кая, теперь, когда случилось все это?
Я сделала еще шаг назад, заявляя:
– Я еду домой.
Боже, уже не имеет смысла, чем я не угодила маме, – я все исправлю. Извинюсь, попрошу прощения за все, что натворила, за то, что мучила ее несколько лет подряд, за то, что была хладнокровной и равнодушной дочерью.
Я исправлюсь. Докажу маме, что изменилась.
Что я не монстр.
Что я не робот.
Докажу, что я не как отец.
Я сделаю что угодно, но больше не задержусь в Эттон-Крик ни на минуту.
– Этот город не отпустит тебя, Кая.
– Нет, я уезжаю прямо сейчас!
Внезапно показалось, что все проблемы решатся, стоит лишь уехать.
– Я здесь не останусь.
Ной не двигался, а я металась по комнате: вытащила из-под кровати чемодан и принялась запихивать туда одежду, которую успела достать вчера и разложить на стуле у круглого окна.
– Ты уверена?
Его насмешка больно уколола, я засомневалась, но продолжила бросать в чемодан учебники по медицине.
– Да, уверена. У меня была нормальная жизнь до этого переезда. Я знала, что случится на следующий день, знала о том, какое будущее меня ждет. В Хейдене…
– Нормальная жизнь? – с сомнением спросил Ной, и я резко обернулась. Он вскинул бровь, провоцируя меня на грубость, но я внезапно почувствовала себя уязвимой.
Почему он смотрит так, будто видит меня насквозь?
Ной со вздохом направился ко мне.
– Ты всю жизнь была несчастной, всю жизнь чувствовала себя недостойной. – Он остановился на расстоянии вытянутой руки, кинул рассеянный взгляд на чемодан. Поверх кучи вещей лежала рамка с фотографией. Мне тут же захотелось схватить ее, спрятать от чужих глаз, но я не пошевелилась. – Ты заставила себя стать похожей на него – сильной, решительной, думала, что так сможешь выжить, сможешь справиться со своими чувствами? С обидой от того, что он бросил тебя?