— Не надейся, никаких навороченных ножей у нас нет, всё та же кустарщина. Лучше своим пользуйся. Вот ещё что. Разгрузка тебе нужна, сейчас поищу.

Разгрузка, которую он нашёл, оказалась немного великовата, но получилось её подогнать с помощью ремней. Видимо, она тоже была иностранного производства, поскольку толстые широкие магазины идеально вошли в карманы. Было отделение для гранат, а вот сюда можно прикрепить нож. Неплохо.

На этом выдача снаряжения закончилась, я закинул на плечо винтовку и отправился домой. Теперь займёмся тем, к чему у меня никогда душа не лежала. Возней с механизмами. Особенно, если механизмы эти сложнее кувалды. Разбирать и собирать автомат Калашникова я умел, но тут, подозреваю, всё сложнее, инструкция на английском, я его понимаю, но вряд ли мне знакомы специфические термины. Впрочем, там для тупых картинки есть. Разберусь.

И действительно, разобрался. На то, чтобы разобрать автомат у меня ушёл час, разобрал не полностью, но достаточно, чтобы протереть все детали тряпочкой, пропитанноё ружейным маслом. На всякий случай почистил ствол с помощью тонкого пластикового шомпола. Дальше началась сборка, я пыхтел, отдувался, ругался плохими словами, проклинал автора инструкции, нарисовавшего такие невнятные картинки. Наконец, спустя ещё два часа, карабин (или винтовка, или автомат) лежал передо мной собранный. Оттянув затвор (надо же такой механизм сделать, почему не рукоять сбоку?), я направил ствол на лампу светильника и нажал спуск. Раздался щелчок. Да неужели. Надо полагать, выстрелит, когда нужно. Вообще, конечно, непонятен смысл такого. Дали бы отечественное. Калаш точно не заклинит и чистить его проще, а учитывая уровень моей подготовки, так и Улей велел мне его дать. Автомат специально разрабатывали с расчётом на тупого и ленивого солдата-срочника, безграмотного и с руками, растущими из задницы. То есть, примерно на меня.

Положив винтовку рядом с собой, я собрался спать. Пистолет нужно брать? Да, лучше возьму, пригодится. Попрошу патронов выдать. Вынув пистолет из рюкзака, я проверил обойму. Так, одна полная, а ещё одну про запас, пустую, скажу, что нет больше, пусть выдают.

Нож я закрепил в разгрузке, потренировался вынимать. Ничего, удобно, хотя, надеюсь, обойдётся без рукопашной. Не для меня это, слабоват. Некоторое время я ещё послонялся по номеру, сгрыз прихваченную в магазине шоколадку, запивая живцом, после чего разделся и лёг спать. Что характерно, беспокойство на этот раз было не таким сильным. По крайней мере, ворочался я всего часа полтора, а потом вырубился и не открывал глаз до утра.

Утром меня разбудили. Всё та же уборщица, отбывающая наказание. Только теперь она уже целенаправленно трясла меня за плечо. Оказалось, что Казак, будучи человеком предусмотрительным, приказал начальству гостиницы меня разбудить, а те, соответственно, отдали приказ уборщице, которая его в точности и выполнила. Часы показывали семь утра, сбор был назначен на девять. Учитывая, что идти недалеко, я потратил время, чтобы привести себя в порядок, принял душ и побрился. Неизвестно, сколько времени продлится задание, надо за собой следить.

На точку сбора я прибыл в половину девятого. И умудрился опоздать. В нашей группе со мной было всего шесть человек, что меня удивило. Все уже были на месте и получали боекомплект. Патроны, что характерно, были не в пачках, а россыпью в большой пластиковой бадье. Вторая бадья, немного поменьше первой, была наполнена гранатами. Гранаты, кстати, тоже были иностранные. Гладкое овальное яйцо, чека, предохранительный рычаг. Получив четыре штуки, я уточнил у Казака, сколько секунд задержка. Понятно, что не сразу взрываются, но лучше представлять время хотя бы примерно.

— Пять секунд, — ответил он, — на это время ориентируйся.

Нормально, хватит, чтобы не подорваться, если под ноги уроню. Я нагнулся, взял горсть патронов и начал набивать магазины. Вооружены мы все были примерно одинаково, только у одного бойца, с позывным Мутант был револьверный гранатомёт, а для ближнего боя он использовал пару пистолетов иностранного производства неизвестной мне модели. Ещё один, по имени Леший держал в руках винтовку с ручным затвором, видимо, снайпер. Пулемётчика в группе не было. Зря, наверное, хотя, что я в этом понимаю? Впрочем, у самого Казака, вооружённого точно такой же винтовкой, но с более длинным стволом и третьей рукояткой впереди, имелись три огромных дисковых магазина. На сто патронов, наверное. На семьдесят уж точно. Вот и замена пулемёту. Когда я, самым последним доложил о готовности, Казак отдал приказ грузиться. Я, правда, немного задержал отправку.

— Мне бы к Макарову патроны, есть?

Патроны нашлись, точнее, завалялись. Провожавший нас Крот просто выгреб из бардачка машины три бумажных пачки.

— Хватит?

— Угу, — сказал я.

Мы направились к реке, предполагалось, что первую часть маршрута проделаем по воде, а дальше на машинах. Где возьмём машины, осталось неизвестным, но у начальства голова большая, пусть думает.

Все шестеро погрузились в небольшой катер, точнее, даже не катер, а просто моторную лодку. Видимо, там придётся её бросить, поэтому взяли, что не жалко. Управлением занялся сам Казак. Лодка медленно вышла из небольшой бухты, огороженной жестяным забором, после чего направилась на середину реки. Проплывая мимо баржи с орудиями, Казак отдал какой-то приказ посредством странного жеста. Бойцы на башне что-то сделали и в железной решётке, ограждающей водные владения Венеции, открылся небольшой проход. Лодка выскользнула в нейтральные воды, проход благополучно закрылся. Город постепенно исчезал из виду.

Я пытался запоминать направление. Всякое бывает, вдруг от своих отобьюсь. Или командование погибнет. Лучше суметь вернуться. Руки мои рефлекторно поглаживали винтовку. Как женщину. Она казалась такой хрупкой, что от малейшего неуважения к себе могла перестать стрелять. Нельзя было этого допустить, лучше с ней не ссориться.

Берега реки убивали своим однообразием, изредка попадались приблудные мертвяки, где-то проплыли мимо относительно свежего кластера, там даже ещё кого-то ели. Впечатлил утопленный в реке самолёт, чей хвост торчал на берегу. Упал, надо полагать, с небольшой высоты, иначе бы разлетелся в пыль.