* * *

Мы взяли лодку и отправились в Сердоликовую бухточку, зажатую между нависшими вулканическими скалами.

– Отсюда мы должны начать наши работы, - говорил я.
– Подымемся выше по крутому и дикому ущелью Гяурбаха, где мы должны отыскать старое жерло вулкана, которого не нашел сам академик Левинсон.

Мы легко выпрыгнули на берег, отправили лодку с греком-рыбаком обратно, приладили свои рюкзаки с продовольствием и фляги с водой...

Налево, в десяти метрах над нависшей скалой мы открыли первую жилку розового агата. О, как веселилась Шурочка, отбивая молотком острые и твердые куски этого камня! С шумом летели вниз осколки, а море было такое тихое, спокойное, покорное, лучезарное, как небо над нами!

Но жилка агата тянулась вверх. Вот разошлись ее стенки, на розовом и голубовато-зеленом агате показались кристаллики горного хрусталя, потом какие-то иголочки с перламутровым блеском - целый пучок.

– Вот это настоящая жила, - говорил я Шурочке, которая, забыв о круче, ухватившись одной рукой за выступ скалы, другой усиленно выбивала кристаллики.

– Будь осторожна, - говорил я ей, но камень заворожил ее.

Оставь, оставь, вот там, смотри, повыше - жилка еще прекрасное, какой-то нежно-зеленый халцедон, как бархатом, выстилает всю жилу, а там дальше, нет, подожди, не мешай...

И снова в ее глазах я видел все то же незнакомое выражение, но теперь это не была искорка, а огонь азарта, о котором я раньше только читал в рассказах о рулетке Монте-Карло. Да, в ней проснулся какой-то огонь страсти. Страшная искра игрока, для которого нет ничего, кроме выигрыша и победы...

"Ну нет, глупости, - успокаивал я себя, - она просто еще молода и неопытна".

А Шурочка, смелыми, резкими движениями цепляясь за камни, лезла все выше.

– Ура!
– кричала она сверху.
– Вот в щелке какой-то красный камень, красные кристаллики сидят на зеленом халцедоне, а там дальше большие кристаллы белого кальцита. А жила, жила тянется все выше, все шире, все прекраснее!
– кричала она мне, но я в ее словах слышал уже только голос азарта, голос охотника, игрока. Я видел, как горели ее глаза, как она сбрасывала дрожащей от волнения рукой отбитые образцы, я помню, как прижалась она, как белая бабочка, к раскаленному утесу всем своим телом, стараясь удержаться на заколебавшейся скале...

А дальше я ничего не помню... Кроме острого крика, шума падающих каменных глыб, плеска воды и потом - мертвой, мертвой тишины...

...Ее тело мы нашли только через три дня, оно прибито было волнами на прекрасную гальку Сердоликовой бухты.

С тех пор я никого не беру на поиски камня.

БЕЛОМОРИТ

Там, где Белое море своими белыми тонами сливается со светлым, бескрасочным небом, там, где вся природа проникнута белыми ночами Севера, - там родился беломорит, этот лунно-загадочный, мерцающий камень. Нет, он не родился там, - это мы его там придумали!

Рано утром, хорошо выспавшись в мягком вагоне, мы с Николаем Александровичем вышли на станции Полярный Круг, поправили свои рюкзаки, подтянули брюки, затянули ремешки высоких сапог и пошли на "Синюю Палу" 12.

Тропка вилась болотами, хотя Николай Александрович уверял, что пути всего часа два-три, что болот почти нет, а дорога хорошая, чуть не шоссе!

Но мне сразу что-то не поверилось. Тропка, правда, была нахоженная, но мокрая, топкая, земля только что оттаяла, болота едва начинали покрываться пушком, а тропка... а ну ее, рту проклятую тропку, - нога тонула в мягком болотистом мху, с усилием приходилось ее вытаскивать, чтобы снова утопать другой ногой.

Вот болотистая речонка, пикак не знаешь, где перейти.

Не то по сваленному дереву, не то циркулем к обход, а вода уже давно хлюпает в высоких сапогах.

– Я вам говорил, - уверенно журит меня Николай, - нечего было надевать высокие сапоги, тут лучше просто в туфельках, все равно мокро и скользко.

Прошло два часа, мелькают какие-то озера, или Это болотца, или заливы Белого моря - не знаю, да и Знать не желаю, устал, а мошка и комарье начинают виться вокруг. Опустишь накомарник - душно, жарко, пот так и капает, откроешь - кусаются, черти...

А тропка все вьется по мягкому мху лесов да перелесков, между вараками13, через вараки, вокруг вараков, - да скоро ли?

– Скоро, - кратко отвечает Николай. Оп тоже устал, но не хочет в этом сознаться.
– А впрочем, вон и казарма.

Взаправду, совсем близко - избушка, кузница, новый барак, а дальше, на склоне невысокой вараки, белеют камни, штабеля - словом, пришли: "Синяя Пала".

Сразу даже стало легче ногам, и мох показался не таким топким, и вода меньше стала хлюпать в левом сапоге.

– Ну нет, подождите, - сказал методически Никилай, - сначала закусим, попросим кипятку в чайничке.

а потом пойдем на жилу.

Это не совсем было в моих привычках, но он говорил правильно. Сели, закусили, выпили чайку, аккуратненько уложили все снова в мешок и только потом пошли на жилу.

Среди темных амфиболовых сланцев лежала белоснежная жила, она растянулась свободно на целых десять метров, высоко вздымалась на вершину вараки, уходила своими белыми ветвями в темный камень сланцевых пород.