– Овсянка и кофе на завтрак были выше всяческих похвал, – ответил Павел, тем не менее, ровно.

Клео хмыкнула. Ну да, и по затратам, главное, несопоставимо. Ладно, она что-нибудь придумает.

– Как прошел твой день? – продолжил светскую беседу Павел.

– В трудах.

– Ублажала Аркашу?

Клео буквально вытаращилась на Павла. Что за необъяснимая взаимная антипатия двух совершенно незнакомых друг другу людей? Ну ладно, у Аркаши это еще может так проявляться ревность на фоне, как выяснилось сегодня, чувств в Клео. А у рыжего-то что свербит?!

– Для сведения… – Клео взяла дольку огурца и захрустела ею. – Руководит раскопками мой научный руководитель еще со времени учебы в университете Владислав Семёнович Селезень. Доктор исторических наук.

– Вот как. А Аркадий?

– А Аркадий ведает научной частью.

– А ты?

– А на мне экскаваторы, ругань с рабочими, выдача люлей студентам, утирание соплей им же. Ну и все такое прочее.

– Да ты серьезный человек.

Сказано это было таким тоном, что был ясно – сам Павел в это не верит.

Его проблемы.

– Серьезнее не бывает. Кандидат исторических наук.

Павел Тихий покачал головой, изображая высшую степень неверия. Вот и Клео в эти наигранные эмоции совершенно не верила. Но и это – его проблемы.

– А твой день как прошел?

– С утра побегал по пляжу, потом искупался. Гулял. Немного читал. Потом снова гулял. Купил полтора килограмма черешни и сожрал.

– Все полтора килограмма?! – ахнула Клео.

– Тебе горсточку оставил, – Павел протянул руку и достал с подоконника миску с темно-бордовыми, почти черными, как на подбор, крупными и круглыми, матово блестящими ягодами. В миске было явно больше горсточки, скорее – две, да и то – если это горсти таких рук, как у Павла Тихого.

– А ты сколько съел?

– Примерно три таких миски.

– Паша, тебя обсыплет!

– Не обсыплет. Я всеядный.

– Нельзя съедать столько черешни за один раз.

– Можно. В отпуске все можно. В отпуске даже калории не считаются.

Интересно, упрямство – это фамильная черта у братьев Тихих?

– У тебя от такого количества черешни вылезут прыщи. На жопе.

После паузы Павел расхохотался. Да и сама Клео с трудом сдерживала улыбку.

– Ну если вылезут – ты же мне их прижжёшь? Зеленкой?

Клео представила картину – прыснула, а потом они хохотали уже вдвоем.

– Марганцовка, Паша, в таких случаях эффективнее всего марганцовка.

– Я согласен на марганцовку.

***

– Ай! – взвизгнула от неожиданности Клео.

– Что случилось? – буквально спустя пару секунд в туалет к ней вломился Павел. – Твою мать!

Вот именно.

И Клео, и Павел стояли в луже воды.

– Что за хрень…

– Похоже, бачок потек, – Клео заглянула в узкое пространство между стеной и бачком. – Ага, точно.

– Надо воду перекрыть. Только надо найти – где.

– Я знаю, – Клео едва протиснулась мимо Павла к дверям туалета. – А ты пока воду убери, пожалуйста.

Она перекрыла воду, а потом наблюдала, как неловко Павел вытирает пол тряпкой. Ну да, зачем уметь выжимать тряпку, если есть робот-пылесос.

– Завтра надо будет вызывать сантехника, – Павел разогнулся, посмотрела на свои руки – и решительно вытер их о трикотажные штаны.

Клео бросила взгляд на часы.

– У Эли сосед сантехник, если я ничего не путаю. Еще не поздно, схожу к нему.

– Я с тобой.

Клео позволила себе закатить глаза, но спорить не стала.

Глава 2.6

***

Спустя час с небольшим Клео снова включила воду.

– Не капает?

– Не капает! – подтвердил сосед, дядя Коля, сантехник с тридцатипятилетним стажем.

– Вы волшебник, Николай Владимирович!

– Да ну, скажешь тоже. Просто руки из нужного места растут. Ну и хомут завсегда под рукой имеется. И инструменты.

– Спасибо большое! – заторопилась Клео, ненавязчиво продвигая себя и дядю Колю к выходу. – Уже поздно, не будем вас задерживать! – Клео быстро и ловко сунула купюру ему в нагрудный карман на футболке. Наверное, для этих целей сантехники специально покупают футболки с карманами. А Клео все думала, зачем и кому такую экзотику шьют. Вот и выяснилось, для кого. Для таких, как Николай Владимирович.

Проводив соседа, Клео вернулась в дом, прошла в гостиную. На диване сидел, надувшийся, как мышь на крупу, Павел Тихий. Клео очень хотелось рассмеяться или хотя бы улыбнуться, но она решила пощадить мужское самолюбие.