П у й к а. Я просто хотела сказать, что муж, который…
В и к т о р. Хватит! Где ваш собственный муж?
П у й к а. На вокзале. Он…
В и к т о р. Вот так-то… Знаешь, Георге, тебе совсем незачем уходить.
Г е о р г е. Может, я подожду в холле.
В и к т о р. Это было бы явлением, достойным осуждения.
Г е о р г е. Пусть так. (Выходит.)
Входит возбужденный П е т р е, держа в руке газету.
П е т р е. А где Георге? Где этот тип, господа хорошие, который все надрывался про офсайд? Где он? Я хочу показать ему «Ромыния либерэ»! Показать ему, что пишет центральная пресса!
О ф и ц и а н т. Клянусь честью, пресса пишет, что это был бесспорный гол.
П е т р е. Куда же девался этот тип? Возьму его за шиворот и ткну носом в газету! Пусть не растаскивает мои голы, я их потом зарабатываю.
В и к т о р. А не дурацким ударом с носка.
П е т р е. Не так ли? Разве нынче забьешь гол с носка?
Э м и л и я. Хватит, Петре. К черту этот твой гол!
П е т р е. Разве товарищ генеральный директор посылает к черту свое министерство? А мое министерство — это мой гол в Дании. И никто у меня его не отнимет, слышите, никто!
О ф и ц и а н т. Кто же может отнять гол, да еще такой редкостный гол. Пушечный удар с поворота без подготовки. Ей-богу, редкостный гол.
В и к т о р. Вы его забили, и довольно, чего вам еще надо?
П е т р е. Но разве вы не видите, что…
В и к т о р. Георге ушел, хватит, чего вы еще хотите?
П е т р е. Нарочно ушел, знаю я его.
О ф и ц и а н т. Такие вещи случаются, слово чести, случаются! Э-ге, сколько клиентов норовит уйти, не расплатившись по счету!..
П е т р е (ворчливо). Сидя в Совате, разглядеть офсайд в Дании, это надо же!
В и к т о р. Все приготовились? Бокалы наполнены?
В а с и л е. (с готовностью). До краев.
И л я н а. Ну что ж, выпьем! Последний бокал. А потом — последний танец. Следующий — через десять лет. Ваше здоровье!
Гонг.
В холле. Слышно, как подъехала машина. П у й к а и Г е о р г е вздрагивают, направляются к двери. Входит И о н. Пуйка облегченно вздыхает. Георге опускается в кресло.
И о н (закуривает сигарету). Почему ты ничего не спрашиваешь?
Пуйка пожимает плечами.
Ты впервые меня ни о чем не спрашиваешь.
Пуйка снова слегка пожимает плечами.
Скажи хоть что-нибудь.
П у й к а. Как тебе нравится сигарета… первая после стольких лет?
И о н. Не знаю. Я даже вкуса ее не чувствую.
П у й к а. Хочешь, пойдем туда?
И о н. Давай. Вероятно, это последний танец.
Слышен шум мотора. Георге вздрагивает. Машина проезжает мимо. И о н и П у й к а выходят.
Гонг.
В зале.
Э м и л и я. Вал, когда ты побреешься, сфотографируешься, пожалуйста, пришли мне карточку. Хорошо?
В а л е н т и н. Почему ты хочешь, чтобы я сбрил бороду?
Э м и л и я. Мне кажется, она тебе больше не нужна.
В а л е н т и н. А зачем тебе моя фотография?
Э м и л и я. Кто его знает зачем!.. Так просто.
С бокалом в руке входит И л я н а.
И л я н а. Знаете, Вал, я только с вами не чокалась.
В а л е н т и н. А зачем вам со мной чокаться?
И л я н а. Без особой причины. Потому, что я уже чокалась со всеми.
В а л е н т и н. Ну тогда давайте. (Чокается.) Ваше здоровье!
И л я н а. Василе!
Входит В а с и л е. Тоже с бокалом в руке.
И ты не чокался с Валом.
В а с и л е. Я не решался. Он единственный, кто написал обо мне. Десять лет тому назад, в газете, правда в нижнем уголке полосы, но все-таки процитировал четыре строчки. Единственные мои строчки, которые были когда-либо процитированы.
В а л е н т и н (ворчливо). И этой рукой ты тогда голосовал?
В а с и л е (неожиданно трезво). А ты этой рукой написал, что я гениален?