Возвратясь из Рима, святой Ириней после мученической кончины святого Пофина244 воспринял в свое управление престол архиерейский.

Святой Ириней был добрым пастырем для лионских граждан в самые тяжелые для них времена, ибо тогда Церковь Христова обуревалась многими бедами: нечестивые идолопоклонники подняли тогда жестокое гонение на христиан и, кроме того, безбожные еретики начали сеять смуты и несогласия в Церкви Божией.

Святой Ириней терпеливо переносил ради имени Христова все притеснения и неприятности, наносившиеся ему идолопоклонниками, на еретиков же он грозно вооружился своим словом и писаниями. Архипастырская деятельность святого Иринея не ограничивалась Лионом, всех граждан которого Ириней обратил в христианство, но простиралась и на всю Галлию. Святой Ириней поддерживал самые живые сношения с церковью римскою, а также и с церквами малоазийскими, что свидетельствуется его посланиями к римским пресвитерам Флорину и Власту, а также посланиями к римскому и малоазийским епископам во время споров о праздновании Пасхи, возникших при папе Викторе I245. Святой Ириней всегда старался примирять враждующих и несогласных. Так например, когда упомянутый папа римский Виктор I своею неразумною настойчивостью грозил произвести разделение среди восточных и западных христиан из-за разногласия во взглядах на время празднования Пасхи, святой Ириней своим влиянием успел предотвратить разделение и примирил несогласных.

Великую ревность проявил святой Ириней и в обличении современных ему еретических лжеучений. Он написал много сочинений, в которых дерзновенно обличал заблуждения еретиков и раскрывал истины христианского вероучения. Из всех его сочинений наиболее замечательно сочинение, озаглавленное «Против ересей»246. Это сочинение святой Ириней начал писать по просьбе одного друга своего с целью опровержения ереси валентиниан247, сильно распространявших тогда свое лжеучение не только в Риме, но и в Галлии. Затем, желая показать ложность и сущность валентиновой ереси, лишь повторявшей предшествующие заблуждения еретиков, святой Ириней описал древнейшие ереси, появлявшиеся ранее и вступавшие в борьбу с христианством; и истинно-христианскою мудростью Ириней опровергал все заблуждения еретиков и раскрывал единственно спасительное учение – христианское.

Главным основанием, на котором зиждется всё христианское вероучение, «столпом и утверждением Церкви»248, – по выражению святого Иринея, – служат четыре новозаветных Евангелия, написанные учениками и самовидцами Господа. Эти Евангелия, – рассуждает Ириней, – суть следующие: Евангелие Матфея, написанное на еврейском языке, Евангелие Марка, – ученика Апостола Петра, Евангелие Луки, – спутника святого Апостола Павла, и Евангелие возлюбленного ученика Господня Иоанна, написанное им во время пребывания его в Малой Азии, в Ефесе. Таким образом подлинно-апостольских Евангелий, достоверных и непогрешимых, существует в Церкви только четыре; и «невозможно, – рассуждает святой Ириней, чтобы Евангелий было больше или меньше, чем сколько их существует в Церкви»249. – Последователи же (еретика) Валентина, – продолжает он, – без всякого страха предлагают свои сочинения и хвалятся, что имеют больше Евангелий, чем сколько их есть. Они дошли до такой дерзости, что свое недавнее сочинение озаглавливают «Евангелием истины», хотя оно ни в чем не согласно с Евангелиями Апостолов. Ибо если предлагаемое ими Евангелие истинно, а между тем вовсе не сходно с теми, которые нам преданы Апостолами, то желающие могут узнать, как самые писания показывают, – что оно не есть преданное Апостолами Евангелие истины250. – А что те Евангелия суть истинные и достоверные, святой Ириней доказывает следующим образом. Евангелий должно быть четыре, уже по тому одному, что существует лишь четыре страны земли; затем четверичное число Евангелий должно было соответствовать, по рассуждению святого Иринея, четырем заветам, которые даны были Богом человечеству, – завету, данному при Адаме до потопа, завету, данному после потопа при Ное, – законодательству при Моисее и, наконец, четвертому и последнему завету – христианскому, содержащему в себе все остальные заветы251. наконец, самое главное доказательство именно четверичного числа Евангелий, а не большего или меньшего, святой Ириней видит в соответствии Евангелий четырем апокалипсическим животным, – херувимам, на которых от вечности восседает «всё устрояющее и всё содержащее Слово»252. Сила этого доказательства состоит в том, что Евангелие должно служить выражением четырех видов или образов деятельности Сына Божия, на которые указывается в Апокалипсисе253 под символом четырех животных – херувимов. Первое животное, как повествуется в Апокалипсисе, – подобно льву и указывает на предвечное господство и царскую власть бога Слова; это же самое выражает собою и Евангелие Иоанна, описывая вечное и славное рождение Сына от Отца, как Бога от Бога: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Иоан.1:1–2). Второе животное подобно тельцу и означает первосвященническое служение Господа нашего Иисуса Христа; на это же самое служение, по рассуждению святого Иринея, указывает и Евангелие Луки; оно начинается рассказом о священнике Захарии, приносящем Богу жертву; это значит, что Агнец, предопределенный от вечности для заклания за грехи мира, явился в мир, дабы принести Богу искупительную жертву за грехи людские. Третье животное, на котором восседало Слово, имело лицо человека и указывало на явление Сына Божия в образе и виде человеческом; и Евангелие Матфея тоже главным образом возвещает о человечестве Иисуса Христа, представляя Его Сыном Иосифа и Марии. – Наконец, четвертое животное подобно орлу летящему и указывает на присутствие в Церкви Духа Святого, ниспосланного Богом Отцом ради искупительных заслуг Сына Божия; присутствие же Духа Святого выражает, по рассуждению святого Иринея, и Евангелие от Марка, написанное в форме сжатого и как бы сокращенного рассказа, потому что таков именно пророческий дух. «Таким образом, – заключает святой Ириней, – какова деятельность Сына Божия, таков и вид животных, и каков вид животных, таков характер Евангелия. Четверовидны животные, четверовидно и Евангелие, четверовидна и деятельность Господа»254. Полное соответствие Евангелий четырем образам деятельности или служения Господа нашего Иисуса Христа составляет, таким образом, несомненное доказательство их подлинно апостольского происхождения, их истинности и достоверности; все другие евангелия, выдаваемые истинные, – не подлинны и недостоверны, – потому что подлинных Евангелий может быть только четыре, ни больше, ни меньше.

Святой Ириней особенно порицал еретиков, отрицавших единство существа Божия. Еретик Маркион ошибочно утверждал два противоположные действия в Боге, выразившиеся в двух заветах, – Ветхом и Новом; он утверждал, что существуют два бога, – один наказывающий и карающий, а другой – только милующий.

Обличая это лжеучение, святой Ириней говорил, что такое представление несогласно с самым понятием о Боге. Истинный Бог, – рассуждает святой Ириней, – не может быть ни исключительно наказывающим и карающим, без любви и благости, ни исключительно благим и милосердым, без правосудия и суда, потому что как любовь, так и правосудие принадлежат Богу существенно и необходимо. Одно из существеннейших свойств Божиих, – рассуждает святой Ириней, – есть премудрость. Если Бог премудр, значит он обладает способностью определять и решать. следовательно и судить; а если судить, значит каждому воздает по делам его, то есть или наказывает или награждает255.

Одно из главных доказательств, на котором Маркион основывал свою теорию противоположности между ветхозаветным и новозаветным домостроительством, – между Ветхим и Новым заветом, состояло в том, что действия Божии в Ветхом завете были будто бы противоположны действиям Бога в завете Новом; Бог в Ветхом завете является как бы только Богом суда и правды, – рассуждал Маркион, – Бог в Новом завете является как бы исключительно Богом любви и благости.

В своих сочинениях святой Ириней опровергал это нечестивое заблуждение Маркиона и раскрывал ту мысль, что как Ветхий, так и Новый завет составляют одно неразрывное целое. Приписывать Богу в Ветхом завете одно только правосудие, а в Новом завете только одну всеобъемлющую любовь, значит, по рассуждению святого Иринея, не знать и не понимать духа и смысла ни того, ни другого завета. Бог строго наказывает в Ветхом завете, но Он еще строже будет наказывать и наказывает в завете Новом. Христианство – совершеннее иудейства, Новый завет шире и полнее Ветхого завета; на этом основании и требования христианства должны быть гораздо строже; чем требования иудейства. В иудействе дано было меньше средств для исполнения божественного закона, в христианстве дано их гораздо больше, – в христианстве сообщены все благодатные дары и силы для исполнения божественного закона; вследствие этого и всякое нарушение и неисполнение этого закона в христианстве должно наказываться гораздо сильнее, чем в иудействе. – «В Новом завете, – рассуждает святой Ириней, – насколько увеличилась наша вера в Бога (т.е. раскрылась шире), настолько же увеличились и требования относительно образа жизни, – нам заповедано воздерживаться не только от худых дел, но даже и от худых помышлений, от праздных разговоров, от легкомысленных слов и пустых речей; в этой же мере увеличилось и наказание тем, которые не веруют в Слово и презирают Его пришествие»256. В иудействе, по тому самому, что оно не совершеннее христианства, наказания Божии, по рассуждению святого Иринея, были «умеренными», и как бы временными наказаниями; а в христианстве. так как оно выше и совершеннее иудейства, эти наказания гораздо строже и уже не временные только, а вечные257.

Таким образом, как в Ветхом завете, так и в Новом, Бог одинаково являет Себя Существом и наказывающим и любвеобильным; и там и здесь, Он и награждает и наказывает, и милует и карает. И это – один и тот же Бог истинный, всемогущий и всесовершенный.

Обличая Маркиона и прочих, ему подобных, еретиков, святой Ириней подробно раскрывает в своих сочинениях смысл и значение Ветхого завета.

Ветхозаветный закон, по рассуждению святого Иринея, заключает в себе две стороны: внешнюю, обрядовую, и внутреннюю, нравственно-духовную. Внешняя сторона закона имела только относительное и временное значение: те обрядовые предписания и установления, которыми была окружена вся жизнь ветхозаветного человека, и которые держали его под игом рабства, по взгляду святого Иринея, имели смысл только по отношению к иудеям, и были в руках Промысла Божия только необходимым средством для нравственно-религиозного воспитания еврейского народа; евреев нужно было держать под игом рабства, – «по грубости и непокорности их сердца», – рассуждает святой Ириней, и «по всегдашней склонности их возвращаться к идолам и лить себе золотых тельцов»258. С наступлением же Нового завета обрядовые предписания Моисеева закона оказались совершенно ненужными и излишними, потому что человек стал теперь в другие отношения к Богу, в отношения близкие, сыновние, и сделался способным исполнять повеления Божии свободно и непринужденно, без особых подробных внешних предписаний. Дух рабства в отношениях человека к Богу в Ветхом завете, и дух сыновства в Новом завете, по рассуждению святого Иринея, нисколько не противоречат друг другу. Изменение духа рабства на дух свободы и сыновства указывает только на строгую постепенность и последовательность, и на премудрую целесообразность в истории божественного домостроительства и в нравственно-религиозном воспитании людей. Один и тот же Бог воспитывал известным образом древнее человечество, и воспитывает совсем другим образом новое человечество. – «Бог всё делает мерою и в порядке, – рассуждает святой Ириней, – и нет у Него ничего неизмеренного, потому что нет ничего беспорядочного»259.

Как необходимое воспитательное средство в руках Божественного завета, оказалось ненужным и излишним и поэтому отменено, – внешняя сторона Моисеева закона была в то же время, по рассуждению святого Иринея, пророчеством о будущих временах Мессии, и имела прообразовательное значение. И с этой стороны, отменение обрядового закона Моисеева опять естественно и необходимо, и нисколько не доказывает противоположности между Ветхим и Новым заветом. Но что особенно говорит против теории Маркиона, – так это отношение Спасителя в внутренней, нравственной стороне ветхозаветного закона; Спаситель, – рассуждает святой Ириней, – не отменил этой стороны, а только «восполнил и распространил ее»260. Главнейшею нравственною заповедью Моисеева закона была любовь к Богу и ближнему; Спаситель не отменяет этой заповеди, а напротив, утверждает и уясняет ее, как основную заповедь новозаветного закона. Нравственное учение Евангелия и вообще Нового завета выше и совершеннее нравственного ветхозаветного учения, – но главная основа того и другого одна и та же; отсюда и Виновник того и другого нравственного учения – один и тот же.

Итак, – по рассуждению святого Иринея, – между Ветхим и Новым заветом нет ни малейшей противоположности, и оба они суть творения одного и того же истинного и высочайшего Бога, устроявшего дело спасения людей в строгой постепенности и последовательности, по премудрому плану, начертанному от вечности; отсюда понятно само собою, что и ветхозаветные писания, в которых выражается воля и домостроительство Божие о спасении людей, так же богодухновенны и спасительны, как и новозаветные писания, в которых изображается самое совершение и усвоение спасения. «Один и тот же Дух Божий, – рассуждает святой Ириней, – Который чрез пророков возвещал, каково имело быть пришествие Господа, а посредством старцев261 хорошо истолковал то, что было сказано пророками, – Он же и чрез Апостолов проповедовал, что пришла полнота времен усыновления и приблизилось Царство Небесное»262.