Шрифт:
– Придурок! – говорим мы с Фионном хором.
Лахлан ухмыляется, ставит бокал на столик и достает из кармана нож с перламутровой рукояткой, затем, откинувшись на спинку кресла, отстегивает с ремня на талии полоску потертой кожи, накидывает металлическое кольцо на средний палец, растягивает кожу и принимается точить лезвие о грубый край шкуры. Лахлан делает так, сколько его помню, еще с детства. Это занятие успокаивает ему нервы. Старший братец обожает над нами подшучивать, но я-то знаю, как он переживает из-за того, что Фионн живет на другом конце страны, а я затеял безумную игру с малознакомым серийным убийцей.
– Я серьезно, – говорит Лахлан, пару раз пройдясь лезвием по воловьей шкуре. – Небраска – это, считай, край света. Там ты упускаешь многие подробности из скудной и до прискорбия унылой жизни Роуэна.
– Это верно, – признает Фионн.
Задумчиво уставившись на деревянный пол, он скрещивает на груди руки и опирается боком на комод, по всей видимости, мысленно сравнивая понятия «знать последние сплетни» и «не иметь представления о текущих событиях» и высчитывая статистическую вероятность своего счастья, поделенную на «пи».
Ботаник, что с него взять.
– Ты ее видел? – спрашивает Фионн, вынырнув из аналитических рассуждений. И смотрит на Лахлана так, будто меня в комнате нет.
– Вживую нет, только на фотографиях. – Ухмыльнувшись в ответ на мой убийственный взгляд, Лахлан делает глоток бурбона. – Сексуальная. И не без грешков: любит вырезать своим жертвам глазные яблоки. Федералы прозвали ее Прядильщиком. На самом деле ее зовут Слоан Сазерленд.
– Не смей произносить ее имя вслух, придурок! – рычу я.
Лахлан гулко хохочет. Он прижимает руку с ножом ко рту, но вовсе не затем, чтобы сдержать громкий смех. Скорее, хочет напомнить, что у него есть оружие.
Если бы не бритвенно-заточенное лезвие, я бы с удовольствием саданул братцу по морде.
– Допустим, тебе удастся каким-то чудом пролезть к ней во френдзону, а то и дальше. Если ты добьешься расположения своей паучихи, оставшись при этом зрячим, как же мне к ней обращаться?
– Понятия не имею, дебил. Хоть «ваше величество». И вообще, сгинь!
Лахлан снова хохочет, громче прежнего, и я невольно стону.
– «Сгинь» – самое то. Рад наконец тебя увидеть, Сгинь. Я твой деверь, Сгинь. Добро пожаловать в семью.
Тут в кармане пиликает телефон.
Дорога обещает быть приятной.
Вслед за текстом приходит фотография: нежные пальчики Слоан держат бокал с шампанским. В искусственном свете салона бизнес-класса блестят кроваво-красные ногти.
Сердце екает.
Я почти чувствую, как они скребут меня по груди, а потом с обманчивой легкостью касаются члена. Представляю, как горят зеленые глаза, дыхание греет мне шею, а в ухе раздается шепот…
Лахлан хмыкает, будто читая мои мысли, и я откашливаюсь.
Как погляжу, ты в самолете.
Молодец.
Ага. А ты, видимо, еще нет. Что ж, догоняй! Только не слишком рассчитывай на удачу.
Лицо у меня вспыхивает. Пальцы замирают над клавиатурой.
Наверное, уже поздно объявить фальстарт?
Ответ приходит немедленно.
Обойдешься.
Из груди у меня вырывается рычание, и я с удвоенной скоростью принимаюсь кидать в сумку вещи, хоть и понимаю, что от этого мой самолет быстрее не взлетит.
– Эй, братишка, все хорошо? Или Сгинь уже зарезала вашу добычу?
Я готов бросить набитую сумку в ухмыляющуюся рожу брата, и тут звонит телефон у Лахлана. Улыбка мигом исчезает с его лица, осыпавшись быстрее пепла со сгоревшего полена.
– Слушаю, – хрипло бросает он в трубку. Дальше отвечает своему собеседнику отрывисто: только «да» или «нет». Я, скручивая рубашку в тугой комок, пристально гляжу на брата, однако тот, опустив голову, изучает нож в ладони. – Сейчас буду. Тридцать минут.
Перехватив мой взгляд, Лахлан криво ухмыляется.
– Ночная смена? – спрашиваю я.
– Она самая, – кивает он.
Днем Лахлан работает в «Ателье Кейна», кожевенной мастерской, где творит из кожи настоящие шедевры, а ночью, если звонит Леандер Майес, становится безжалостным орудием дьявола.
Лично мне нравится отнимать жизни у всяких подонков, случайно оказавшихся на моем пути в адском котле современного общества. А вот Лахлану… Не знаю, есть ли на свете хоть что-то, способное его порадовать. Он убивает расчетливо, не теряя холодной отрешенности. Думаю, если бы не выделка шкур и не издевки надо мной с Фионном, его жизнь вовсе не имела бы никакого смысла.