Перед глазами проносятся образы того, как он пробирается в мой ночной кошмар, сдавливает мое горло, а потом делает со мной немыслимые вещи. Не хочу думать о своем состоянии, когда я проснулась, и о том, где была моя рука.

Как когда я гладила свою шею, разглядывая эту чертову картину, которую почему-то не смогла уничтожить.

Однако он с небывалой нежностью запускает пальцы в мои волосы.

– Я уже говорил, что твое сопротивление восхитительно? В твоих прекрасных глазах одновременно и страх, и решимость – это заводит. Интересно, именно таким будет твой взгляд, когда ты будешь извиваться подо мной, когда я буду заполнять твою киску своим членом?

Мои губы дрожат. Мне все еще неприятно, что он говорит так пошло, так непринужденно, но я отвечаю:

– Единственное, что ты увидишь, это свою кровь, когда я буду резать тебя ножом, пока ты не умрешь.

– Я не против. Так уж получилось, что красный – мой любимый цвет. – Он указывает подбородком на красные узоры на моей рубашке. – У тебя хороший вкус.

Я не хочу казаться милой в глазах этого ублюдка. Хочется стать никем из-за его внимания.

Становится душно.

Он тот, чем я дышу, что вижу или чувствую. Пьянящий аромат, пугающее тело и навязчивое присутствие.

– Я тут подумал, – размышляет он, все еще рассеянно поглаживая пальцами мои волосы. – Не хочешь спросить, о чем именно?

– Мне не интересно.

– Вот видишь, Глиндон, вот в чем твоя ошибка. Если будешь и дальше враждовать со мной, то только навредишь себе. – В его голосе нет угрозы, во всяком случае, очевидной. – Как я уже говорил, я подумал о том, как твои губы вновь окажутся на моем члене. Ты не против?

– Чтобы на этот раз откусить его по-настоящему? Конечно.

Он посмеивается тихо, но его прикосновение к моим волосам – совсем иное.

– Осторожно. Я разрешаю тебе показывать характер, но не принимай мое терпение за одобрение. Я не слишком благороден.

– Не верю, быть такого не может.

– Твое упрямство порой раздражает, но ничего, мы справимся. – Он заправляет прядь волос мне за ухо. – Поехали со мной.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами. Жду, когда он рассмеется. Но он молчит.

– Ты серьезно?

– А похоже, что я шучу?

– Нет, но ты, должно быть, бредишь, если думаешь, что я соглашусь пойти с тобой.

– Добровольно.

– Что?

– Ты никуда не пойдешь со мной добровольно. Но я могу придумать, как забрать тебя отсюда, и никто даже не заметит.

– Мой брат и кузены там, наверху, – шиплю я, выискивая их взглядом.

Ну же, Лэн, сейчас даже твое сумасшествие не помешает.

– Они тоже не заметят, – бросает он небрежно. – Если я захочу, о тебе больше никто не услышит, и ты попадешь в жалкую статистику.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, потому что знаю, точно знаю, что он не шутит, и если решит, то обязательно сдержит свое обещание.

– Остановись, – шепчу я.

– Возможно, я подумаю об этом, когда ты осуществишь мою просьбу и поедешь со мной.

– Значит, тебе все можно? Если ты действительно похитишь меня, то никто не заметит, поскольку я пошла с тобой добровольно?

– Верно, но я обещаю вернуть тебя в целости и сохранности.

– Уж извини, но я не верю тебе.

– Хм… – Киллиан снова и снова поглаживает мочку моего уха, словно пытаясь усыпить меня. – Что поможет тебе поверить?

– Ничего. – Я тяжело дышу, отчасти из-за того, что он рядом и не перестает прикасаться ко мне. Мне не очень нравятся его прикосновения, и это видно. – Я не верю тебе и никогда не поверю.

– Как я уже сказал, никогда не говори никогда. – Его взгляд держит меня в заложниках секунду, две, и я клянусь, что на третью начинаю задыхаться. – Может, я докажу, что умею держать свое слово?

– Как, черт возьми, ты собираешься это сделать?

– Выиграю ради тебя предстоящий бой.

– О, значит, ты изобьешь Крея, который, к слову, мой кузен, чтобы доказать свою правоту. Вот это будет успех.

– Тогда я проиграю, – говорит он, не дрогнув. – Я дам себя избить, чтобы доказать, что держу слово.

Я раскрываю рот, но быстро беру себя в руки.

– Не надо.

– Ты получишь мой проигрыш. – Он снова перебирает мои волосы. – И ты будешь следить за каждой секундой, малыш. Если посмеешь уйти, я отправлю твоего кузена в кому.

– Ты… не посмеешь.

– Уверена?

– Какого черта ты творишь? Ты… сумасшедший?

– Наверное. Ведь безумие, зло и безжалостность безграничны и неподвластны законам. Лучше быть безумцем, чем дураком. – Киллиан наклоняется, и на долю секунды мое сердце перестает биться, когда он медленно, нежно целует меня в макушку. – Подожди меня, малыш.