— Ну-ка, — я взял одну из форм, внимательно осматривая её со всех сторон. — Дай проверю, как всё сходится.

Форма состояла из двух половин, которые должны были плотно смыкаться, образуя полость для стеклянной бутылки. Я соединил части — они сошлись идеально, без малейшего зазора.

— Добрая работа, — похвалил я, не скрывая удовлетворения. — Как и было заказано.

Кузнец приосанился, довольный похвалой:

— А то! Мы тут в Туле кое-что умеем. Скоро блох подковывать научимся.

Я чуть ли не в голос рассмеялся, вспоминая повесть Николая Лескова «Левша», которую тот напишет только через лет семьдесят. Сам же сказал:

— И механизм смыкания работает без заедания, — я попробовал несколько раз открыть и закрыть форму. — Гладко ходит.

— Так ведь сказано было — для стекла, — кивнул кузнец. — Тут точность нужна особая. Чуть что не так — вся бутылка насмарку пойдёт.

Он с любопытством посмотрел на меня:

— А для какой такой надобности бутылки эти? Особенные, видать?

— Особенные, — подтвердил я уклончиво. — Для одного… хм… целебного состава. От хворей разных.

— А-а-а, — протянул кузнец, хотя по глазам видно было — не поверил ни на грош. Впрочем, выпытывать не стал. — Ну, коли так, то и форма должна быть особая. Я, почитай, каждую грань напильником дорабатывал, чтоб гладко было.

— Сколько с меня? — я достал кошель, готовясь расплатиться.

— Как уговаривались, — кузнец почесал бороду. — Двадцать пять рублей за обе штуки.

Я отсчитал деньги и протянул их мастеру. Тот, пересчитав, спрятал их за пазуху и с некоторым сожалением посмотрел на свою работу:

— Жалко даже с ними расставаться. Душу вложил, можно сказать.

— Зато теперь у тебя опыт есть, — подбодрил я его. — Я эти опробую и если все получается так, как я задумал, то еще несколько штук сделаешь.

Кузнец просиял:

— Буду ждать, барин! Такие заказы не часто выпадают. В основном всё по мелочи, что в ходу. А тут, считай, искусство настоящее.

Он бережно завернул формы в чистую холстину и отдал их служке, которому наказал отнести ко мне на постоялый двор.

— Береги их, — напутствовал он меня. — Если ухаживать правильно, сто лет прослужат.

— Спасибо за работу, мастер, — я пожал его огромную, мозолистую руку. — Дело своё ты знаешь крепко.

Попрощавшись с кузнецом, я отправился обратно к себе, предвкушая, как покажу Машке наше приобретение.

На постоялом дворе меня встретил взволнованный Захар:

— Егор Андреич! Хорошо, что вы вернулись. Там… — он замялся, переминаясь с ноги на ногу, — там к вам гости прибыли. Важные.

— Какие ещё гости? — нахмурился я, смотря на мешок с формами. — Я никого не жду.

— Из губернской канцелярии, — понизив голос, сообщил Захар. — Карета с гербом. И казак при них.

Сердце моё ёкнуло. Неужели что-то узнали? Но о чём? Я ведь ничего противозаконного не делал.

— Где они? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— В общей зале ждут, — ответил Захар. — Хозяин постоялого двора их в лучшие кресла усадил, чаем потчует. Важные птицы, видать.

— А Машка где?

— Тоже там, — Захар улыбнулся. — Барыней себя держит, не хуже настоящих дворянок. Вы бы видели, как она с ними разговаривает — любо-дорого посмотреть.

Я ободряюще хлопнул Захара по плечу:

— Неси формы наверх, в комнату. Да поаккуратнее, не повреди.

— Сделаю, барин, — кивнул Захар и поспешил наверх, а я, поправив кафтан и пригладив волосы, направился в общую залу.

К вечеру таверна уже наполнилась народом — в основном приезжие купцы да мелкие чиновники. Гомон стоял изрядный, но в дальнем углу, за лучшим столом, действительно восседали двое: благообразный господин средних лет в мундире губернской канцелярии и молодой казак с шашкой на боку. Рядом с ними, разрумянившаяся от волнения и важности момента, сидела Машка, прямая как струна, с высоко поднятой головой.

Завидев меня, чиновник поднялся:

— Господин Воронцов?

— Он самый, — я слегка поклонился, чувствуя, как все взгляды в зале обратились на нас.

— Позвольте представиться, — чиновник расправил усы. — Коллежский асессор Сергей Петрович Тимофеев, служащий канцелярии губернатора. Прибыл к вам с особым поручением.

Он жестом подозвал казака, и тот протянул ему кожаную папку с бумагами. Чиновник извлёк из неё конверт, запечатанный внушительной сургучной печатью с гербом губернии.