— Ты хочешь, чтобы я остановился? — ростовщик сделал несколько глотков эля и поднес горлышко бутылки к губам стануэссы.
— Нет!.. Да… Я не знаю, — она шумно сглотнула. — Пойдем скорее куда-нибудь. Жестоко покарай меня. Видят боги, я это заслужила.
Своей приятной прохладой Фальма ставилась на весь Аютан. Большую часть года здесь господствовали воздушные течения, проникавшие с северо-востока, оттеснявшие знойное дыхание пустыни и приносившие свежий ветер, иногда даже дожди. Благодаря этому Фальма слыла самым зеленым городом, если, конечно, не считать Хархума, располагавшегося по другую сторону узкого залива. А еще земли вокруг Фальмы славились исключительным плодородием. И поэтому получить здесь в наследство значительный земельный надел было не просто удачей, а щедрым подарком богов.
Осмотреть свои новые владения стануэсс Дженсер решил завтра с утра. Конечно, хотелось окинуть их взором скорее, но он так устал после всех этих хлопот, встреч с родственниками, распорядителями, что единственным желанием было скорее растянуться на диване и попросить Сульгу сделать расслабляющий массаж — уж в этом она была мастерица.
К тому же следовало написать третье письмо Эрисе. Третье, если считать со стоянки в Муракском оазисе, когда он начал очень осторожно доносить до стануэссы мысль о том, что имеет право на вторую жену и не все в этом мире должна решать госпожа Диорич. Ведь как-никак Дженсер — отпрыск очень древнего рода, возможно (или даже наверняка!) ведущего свое начало от самого бога Терсета. А если так (а это несомненно так), если в Дженсере кровь самого великого Терсета, то пусть госпожа Диорич подчиняется ему, но никак не наоборот. Эту же мысль сполна разделяла со стануэссом Дженсером его сестра — Сульга Иссима, которая наверняка станет ему второй женой. И это, возможно, случится в ближайшие дни, пока они находятся в Фальме.
Помимо земельного надела, который был в двух лигах от старой городской стены Дженсеру достался небольшой дом с двориком, выходившим на припортовую улицу. Расположение было очень удобным, но с некоторым недостатком: здесь почти всегда пахло рыбой из-за близости морского привоза. И мух здесь было многовато. Ну и пьяные грузчики докучали шумом в переулке. А в остальном очень даже милый уголок. В дворике молодая олива, два апельсиновых дерева, цветы. Дом аж в четыре комнаты и кухня отдельно под крытым черепицей навесом.
Когда Дженсер наконец остался наедине с сестрой и смог вытянуть уставшие ноги на диване, он облегченно вздохнул. На красивое лицо отпрыска Терсета наползла полная блаженства улыбка.
— Как здесь хорошо, правда? — Сульга присела рядом на низкую табуреточку и запрокинула голову, так что ее длинные черные волосы укрыли грудь Дженсера и часть его лица.
— Очень! Жаль, что не успели посмотреть плантации. На той земле хлопок должен расти хорошо, — отозвался стануэсс.
— И хлопок, и фруктовые деревья. А под ними будут бегать наши дети. Да, мой любимый? — сестра повернулась, кладя голову ему на живот. Ее ладошка погладила Дженсера там, где под одеждой угадывался маленький бугорок. Сульге очень захотелось поцеловать его в благодарность за все огромные радости, которые он ей доставлял. Она наверняка это бы сделала прямо сейчас, если бы не скрипнула дверь, впуская старого слугу Эрахуна — он присматривал за домом еще при прежних хозяевах.
— Господин вам письмо, — известил он. — Только доставили.
— Потом! Позже посмотрим! — раздраженно отозвалась Сульга
— Это же от Эрисы! — Дженсер привстал. Могли, конечно, прислать какую-то весть родственники из Эсмиры и такое сообщение вполне могло подождать до утра. Но сейчас Дженсер кожей чувствовал, что пришла весточка от госпожи Диорич, и эта мысль его очень разволновала. — Давай! Давай неси скорее его сюда! — распорядился он Эрахуну.
— Только я буду читать, хорошо? — аютанка проворно вскочила и приняла из сморщенной ладони слуги желтоватый свиток.
— Конечно читай, — согласился господин Диорич и устроился поудобнее, положив под спину подушки.
Сульга сдернула охранную бечевку со свитка, развернула его и начала:
— Дорогой Дженсер, как же мне без тебя плохо! Как я скучаю! Даже плачу по ночам, думая о тебе и ожидая тебя! — читала аютанка изменив голос так, что он стал тонким, как у мышки (так, по ее мнению, звучал голос Эрисы).
— Постой! — Дженсер поднял руку, прерывая ее. — Неужели она так сильно скучает, что плачет по ночам? О, моя Эриса! Раньше ты не была такой сентиментальной. Что долгая разлука делает с людьми!
— А может она придуряется? — возразила его сводная сестра. — Написать можно что угодно. Дальше читаю, — и она продолжила: — Меня очень трогает твоя беспрестанная забота обо мне! Твои письма, которые я храню под подушкой, целую и перечитываю снова и снова. Как же мне повезло, что боги подарили такого любящего, заботливого мужа! Я очень рада, что ты путешествуешь не один, а рядом с тобой твоя любимая Сульга и очень надеюсь, что она тебе хотя бы отчасти заменят меня ночью и днем.
На этом месте Сульга остановилась и еще пробежала последние строки глазами. Не померещилось ли ей? И даже шепотом повторила слова: «…с тобой твоя любимая Сульга и очень надеюсь, что она тебе хотя бы отчасти заменят меня ночью и днем».
— Любимый мой, — аютанка перевела взгляд на брата. — Твоя Эриса не такая плохая женщина, — сказала она с некоторым изумлением и мысленно добавила: «Может не надо добавлять в ее чай яд? В самом деле, Валлахат с ней — пусть живет».
— Я тебе и раньше говорил. Эриса на самом деле хорошая. Только бывает скандалит без причин. Ты дальше читай, — поторопил он.
— И как же хорошо, что ты забрал с собой все наши деньги — теперь я хоть не беспокоюсь, что тебе их хватит на решение наследственных вопросов и на еще более длительные путешествия, — продолжила чтение Сульга и добавила воодушевлением: — Да твоя Эриска совсем не жадная!