Ночь, следующая за днем погребения, считалась «Ночью Исиды»: это было и время выражения горя от потери, и наиболее важный период применения магических заклинаний для помощи покойному в его пути к воскресению. Тексты, возглашаемые плакальщицами, произносятся по ролям или совместно, на что есть указания в папирусе. Сначала Исида и Нефтида выступают вместе:

И далее, по-видимому, солирует Исида [42] :

Модель погребальной ладьи с изображением мумии под навесом, плакальщиц, двух жрецов и двух лодочников. Дерево. Среднее царство, ок. 1981–1802 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Изобразительное искусство не менее выразительно демонстрирует сцены, связанные с оплакиванием. Особенно ярко эта тема заявляет о себе в эпоху Нового царства, когда возможности в передаче эмоций и чувств через жесты и позы достигают своего пика. Формируется набор изобразительных схем, которые зритель однозначно считывает как знак горя и плача по усопшему. Эти изображения-знаки не просто часть традиции изображения погребального ритуала, а выход египетского искусства на новый уровень: через сложившийся образ плача делается попытка передать индивидуальные человеческие эмоции, от которых не застрахованы даже боги.

В более ранние эпохи древнеегипетское искусство не ставило себе задачу демонстрации человеческих переживаний — оно фиксировало формы вечных действий на благо богов, царей или вельмож и образы, запечатлевающие вечную жизнь. Но с наступлением Нового царства развитие личного благочестия [44] увеличило значимость личной коммуникации с богами и предками, ввело личные эмоции и переживания в ткань ритуала. Среди самых ярких художественных образов скорбящей женщины — склонившая или запрокинувшая голову и воздевшая руки богиня Исида или Нефтида (например, фрагмент статуи богини из Лувра, Париж, инв. № Е27247), оплакивающая Осириса на погребальном ложе.

Эти поиски эмоциональных образов воплотились и в виньетках «Книги Мертвых», и в картинах прощания и погребения в гробницах вельмож. Сцены, изображенные на папирусах и стенах гробниц, позволяют хоть в какой-то мере представить себе некоторые фрагменты погребального ритуала, кто в нем участвовал, когда и как происходило оплакивание, какие манипуляции при этом производились с телом покойного. На виньетках рамессидских папирусов «Книги Мертвых» (например, папирус Ани, инв. № ВМ ЕА 10470; папирус Хунефера, инв. № ВМ ЕА 9901) во время движения похоронной процессии в некрополь супруга покойного с растрепанными волосами сидит на полозьях повозки подле саркофага и льет слезы, поднимая руки к лицу и волосам, выражая горе.

Продолжалось оплакивание, вероятно, и во время ритуала «отверзания уст и очей». Вдова — «хозяйка дома» (небет пер), и дочери или другие жены и домочадки с плачем и причитаниями то тянутся к его лицу, то касаются его ног, оседая на землю, а саркофаг уже подхватывают жрецы, чтобы спустить его в гробницу и закрыть от мира живых, как это показано на стенах гробницы ваятелей Небамона и Ипуки (ТТ 181, Фивы, Новое царство).

Фрагмент гробничного рельефа с изображением плакальщиц в среднем регистре и продуктовых подношений. Ок. 1340 г. до н. э.

Detroit Institute of Arts

Одним из удивительных по силе эмоции и ее художественному воплощению является гробничный рельеф из ГМИИ имени А. С. Пушкина с изображением плакальщиков, выполненный из известняка (ГМИИ, I.1а 6008) (размером 29 на 48,5 сантиметра). Рельеф, относящийся к концу XVIII династии и происходящий из саккарской гробницы времени Тутанхамона или Эйи, демонстрирует, что плакальщиками могли быть и мужчины, причем они одеты в специфическую одежду, своего рода военную форму. Выдающийся отечественный египтолог О. Д. Берлев предполагал, что они оплакивают своего начальника, имевшего высокий армейский чин. Кроме того, он указывает, что в Детройтском музее Института искусств хранится еще один фрагмент рельефа из этой же гробницы, но с изображением плакальщиц. Силуэты как мужчин, так и женщин расположены в сложно структурированных группах, фигуры даются в истинный профиль, одна перекрывает другую. В московском рельефе, изображающем мужскую группу, воздетые руки образуют волнообразную линию, сходящую на нет в фигуре, распростертой на земле, опустившей к ней лицо; далее следует пространственная цезура, словно возможность перевести дыхание, а потом взгляд вновь скользит вслед за поднимающимися руками, передающими возрастающие переживания и громкость голосов. Детройтская женская группа сохранилась не полностью, но и здесь мы видим воздетые руки, которые готовы безвольно упасть вместе с сорвавшимся с уст стоном; ладони, прижатые к лицу; руки, обхватившие головы. И все эти разнообразные движения и позы, используя средства пластической формы на обоих рельефах, словно создают разноголосый плач по покойному.

Как в храмах при показе оплакивания Осириса, так и в частных гробницах Исида и Нефтида становятся основными фигурами, обрамляющими изображение покойного на ложе, причем Исида традиционно находится в ногах, а Нефтида — в головах ложа. Они могут стоять в рост, подняв руки в жесте плача или опустив их вдоль тела, могут находиться в преклоненной позе. На некоторых изображениях Исида и Нефтида совершают возлияния, ведь Осирис — это зерно, которое воскресает, когда прорастает. Порой они помогают умащать тело богу мумификации Анубису, который также включается в эту сцену. Над покойным склоняется его фигура, и он проводит ритуал «наложения рук на мумию» — это и часть мумификации, и этап воскрешения покойного. Такие сцены стали иллюстрациями Глав 1 и 151 фиванской редакции «Книги Мертвых». Оттуда они распространились в гробницы и затем стали наиболее популярным изображением на крышках антропоидных саркофагов Позднего периода (XXV–XXX династии) и Греко-римского времени.