А особенно радовал тот факт, что запасы продуктов в «Марине» действительно были огромными, спасибо скидкам и привычке закупаться впрок. Холод забит, мороз забит, про винный погреб вообще промолчу… одно семейство из нашего района вместе с несколькими порциями пасты уже заказало себе аж целых восемь бутылочек не самого дешёвого кьянти. Видимо, чтобы было веселее коротать Жатву.

Ну и главный нюанс доставки тоже был продуман. Вот эти корзины с перемотанными скотчем ручками — они ведь не столько для курьеров, сколько для наших драгоценных потребителей. Жатва! Никто на улицу выходить не станет, и передача будет происходить через окно. Клиенты будут открывать окна, спускать специальную верёвку с крюком, которая по умолчанию есть в каждой венецианской квартире, а затем поднимать свой заказ.

Да, открывать окна в такое опасное время тоже чревато последствиями. Но! Из-за того, что гондола и гондольер напитаны разными энергиями, эффект Жатвы рядом с ними должен сойти на нет.

Заряда, который мы с Аней вложили в каждого курьера, должно хватит примерно на восемь-десять часов, а это ведь почти целый рабочий день. Так что живём! Первые заказы уже полетели по адресам голодных до высокой кухни людей, а впереди меня ждала вторая волна. За ней третья. За ней… кто знает?

— Справимся? — тихонько спросила Джулия, припав ухом к телефону и записывая очередной заказ.

— Ну конечно же справимся, — улыбнулся я и взялся за нож…

Интерлюдия. Рафаэле

Канал был узким, как щёлочка, но это не проблема. Рафаэле знал его как свои пять пальцем, причём с самого детства. Ещё до того, как стать профессиональным гондольером, вместе с друзьям он гонял здесь на самодельных плотах из деревянных паллетов и пластиковых бутылок. И вот сейчас, с плотной повязкой на глазах, он не видел, как стенки канала сужаются с обеих сторон, но чувствовал это.

— Я бэтмен! — хохотнул Раф, смекнув что в том числе ориентируется по эхолокации. Всплеск от весла сейчас возвращался к нему на сотые секунды быстрее, чем на открытой воде.

Тем временем в наушнике приятный женский голос сказал, что через двадцать метров ему нужно повернуть налево. Раф улыбнулся.

— И без тебя знаю, дура электрическая.

Действительно, никакие подсказки гондольеру не требовались. Весло само находило опору, руки сами корректировали курс, тело само пригибалось в те моменты, когда над головой проплывал особенной низкий мостик. Отними у человека одно из чувств осязания, как другие сразу же обострятся. В том числе и… шестое. Да-да, теперь, когда Раф не видел Венецию, он начал ощущать её особенно остро — буквально каждой клеточкой тела.

Маринари дал подробные инструкции, и это тоже радовало. Да, всё это мероприятие было чертовски опасным, но всё-таки работа есть работа. Причём отличная! Раф понимал, как и что работает в этом мире. Он понимал, что многие не успели закупиться перед началом Жатвы, и хотел помочь своим землякам. Ведь кто такой, в конце концов, настоящий венецианец?! Это тот, кто не бросает своих соседей в беде.

Плыл Раф вот уже около часа и к этому времени умудрился доставить два заказа. До сих пор всё гладко настолько, насколько это вообще возможно, но тут…

— Хм-м-м…

Тут вдруг с веслом начало происходить что-то странное. Или не с веслом? Как будто бы вода вокруг резко превратилась в желе. Гондола замедлилась, а после и вовсе остановилась посередь канала.

Рафаэле напрягся. Сердце забилось чаще. Он заработал веслом активнее в попытке оттолкнуться, но оно просто вязло в этой странной субстанции. И тут он услышал голос. Он звучал прямо в голове — мягкий, вкрадчивый.

— Развяжи глаза, — просил голос. — Ну развяжи. Ну давай же, посмотри на меня…

«Эт-то не голосовой помощник», — сразу же понял Рафаэле. Это что-то совершенно другое, что-то, что затаилось в самой гуще этого желе.

— Развяжи глаза. Я чувствую твой страх, человечек. Тебе же страшно, верно? Ты трус. Ты самый настоящий трус, Рафаэле. Докажи, что это не так и взгляни на меня…

А что самое противное, в чём-то голос был прав. Рафаэле действительно было до чёртиков страшно и одновременно с этим стыдно за то, что страшно. Внезапно ему безумно захотелось сорвать повязку, открыть глаза и посмотреть — что это за наглец, посмевший назвать его трусом?

Рука уже дёрнулась к лицу, а пальцы коснулись ткани…

— Ну давай же. Всего один взгляд.

Но тут Рафаэле одёрнул сам себя. Испугался? Ну… да. Да, чёрт его дери, испугался! Кто же не испугается, застряв без зрения посередь канала в аномальном желе наедине с таинственными голосами?! Но значит ли это, что он действительно трус?

Раф вспомнил Анну Эдуардовну. Вспомнил, как буквально несколько часов назад она безо всяких повязок вела его по кишащим призраками улицам Досродуро, и как тени расступались перед ней в страхе. Вот ОНА не боялась. Она была сильной. Что она, что синьор Маринари стояли возле «Марины» с открытыми глазами, смотрели на происходящий вокруг ад и ни капельки не боялись.