— Несмотря ни на что, жизнь продолжается, и орден не может оставаться без наставника. С этого дня мой брат Лань Ванцзи принимает на себя обязанности главного учителя ордена и вступает в Совет Старейшин.

Вэй Усянь, наблюдавший со стороны, заметил, как на мгновение напряглись плечи Лань Чжаня, будто тот безмолвно принял на себя новую, тяжёлую ношу. Лань Чжань шагнул вперёд, поклонился сначала брату, а затем всем собравшимся. Адепты ответили глубоким поклоном, стоя на коленях.

Когда собрание закончилось и люди начали тихо расходиться, Лань Чжань всё ещё стоял на возвышении, обсуждая что-то с братом и старейшинами. Вэй Усянь дождался, пока зал почти опустеет, и только тогда подошёл к нему.

— Поздравляю, Хангуан-цзюнь! — он тепло улыбнулся и хлопнул его по плечу — Или мне теперь называть тебя Учитель Лань?

Лань Чжань посмотрел на него. В золотистых глазах не было ни радости, ни гордости — только глубокая усталость и сдержанная печаль. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая каждое слово.

— Не стоит, — наконец тихо ответил он.

Вэй Усянь задумчиво склонил голову.

— Кажется, ты совсем не удивлен, что Цзэу-цзюнь возложил эти обязанности на тебя.

— Дядя готовил меня к этому с юности. Это был лишь вопрос времени.

Они вышли из зала и молча пошли по дорожке. Вэй Усянь погрузился в воспоминания о том, как проводил долгие часы в библиотеке, переписывая правила ордена под присмотром Лань Чжаня. Тогда это казалось ему наказанием. Сейчас — просто приятным моментом из детства.

Некоторое время они шли молча. Наконец Вэй Усянь собрался с духом и произнёс:

— Лань Чжань, я тут подумал… Мне надо уехать.

Лань Чжань остановился.

— Сейчас?

— Меня не будет всего пару дней — Вэй Усянь старался говорить легко, но голос предательски дрогнул. — Я вернусь к похоронам.

Лань Чжань стоял неподвижно, словно превратившись в ледяную статую. Вэй Усянь посмотрел на него и заговорил, не дожидаясь вопроса:

— Послушай. Сегодня день, когда весь орден молчит. Когда все скорбят. А там, где я — всегда шум. Я не умею молчать, Лань Чжань. А ты имеешь право горевать. Ты имеешь право на тишину. Я тебе в ней только мешаю.

Лань Чжань посмотрел на него.

— Будь осторожен, — сказал он наконец. — Не ввязывайся в неприятности.

— Обещаю.

Вэй Усянь вышел из Облачных Глубин, ведя Яблочко за верёвку. Дорога вниз заняла меньше времени, чем обычно. Он почти бежал, словно спасаясь от давящей, всепроникающей тишины. Яблочко, будто чувствуя настроение хозяина, на удивление послушно следовал за ним.

У подножия горы Вэй Усянь остановился и обернулся. Белые стены Облачных Глубин сияли в свете утреннего солнца — чистые, строгие и неприступные. Он знал, что сейчас Лань Чжань находится в Цзинши. Знал, что тот играет. Он почти слышал, как светлая, пронзительная мелодия «Спросить забвения» разливается по тихой комнате, давая выход сдерживаемой скорби. Он легко вскочил на осла и направился в сторону Гусу.

Город встретил Вэй Усяня шумом и жизнью.

Торговцы громко зазывали покупателей, дети с визгом носились между прохожими, в воздухе висел густой запах жареного мяса и свежих цветов. После гнетущей тишины Облачных Глубин этот многоголосый хаос почти оглушал.

Вэй Усянь остановился посреди улицы и на мгновение прикрыл глаза, позволяя городу обрушиться на него всей своей шумной, живой силой. Потом привязал Яблочко у постоялого двора, бросил монетку мальчишке-слуге, чтобы тот присмотрел за осликом, и отправился бродить по улицам.

Он не ставил перед собой никакой цели — просто хотел пройтись, посмотреть на людей, может быть, найти какую-нибудь мелочь в подарок Лань Чжаню. Погружённый в мысли, он сам не заметил, как оказался на шумном рынке.

Здесь кипела жизнь. Вэй Усянь с удовольствием окунулся в эту суету, позволяя толпе нести себя мимо лотков с яркими тканями, клеток с сонными утками и мальчишки, который неумело жонглировал тремя апельсинами, то и дело роняя их. Один апельсин выкатился прямо под ноги Вэй Усяню. Тот рассмеялся, поднял его и бросил обратно мальчику.

Неожиданно перед его лицом возникла миска с клецками. Он взял одну, попробовал, и из глаз мгновенно брызнули слёзы. Клецки оказались дьявольски острыми. Старуха, протянувшая ему миску, довольно заулыбалась:

— Хороший огонь, правда? Слабые духом такое не едят!

Вэй Усянь, большой любитель острой пищи, кивнул, вытер глаза рукавом и протянул ей монету.

У лотка с украшениями и безделушками он остановился, рассматривая разложенный товар.

— Господин, что-то ищете? — тут же оживилась молодая продавщица.