Катрин тоже не думала возвращаться в дом Тайрона после выходки на семейном ужине. Я дождался её, мы заказали по телефону доставку из ближайшего ресторана и устроились на балконе.

Пицца приехала ещё горячей. Я открыл бутылку из запасов с Корсы, разлил по бокалам. После сегодняшнего дня ничего более сложного мне и не требовалось.

С десятого этажа Фавора выглядела почти мирной. Огни машин медленно двигались по улицам, окна домов складывались в огромную россыпь жёлтых и белых точек, где-то вдалеке высились башни делового центра. Город жил своей жизнью и понятия не имел, сколько людей наверху прямо сейчас пытались решить, каким он станет через несколько лет.

— Я так себе шпион, — призналась Катрин, откусив кусок пиццы. — Мне кажется, Тайрон догадывается о том, что мы его разыграли.

— О твоей причастности он ещё долго и не подумает, — отмахнулся я. — Но наш наигранный конфликт перестал работать, это правда. Он не станет тебе доверять, как прежде. Но ты же и так получаешь информацию не от него…

Я хитро прищурился.

Катрин замерла с бокалом в руке, после чего картинно возмутилась.

— Оставь девушке её секреты!

Она толкнула меня кулачком в плечо, и немного вина плеснулось у стенки бокала.

— В глобальном смысле ничего не изменится, — объяснил я. — Так что не переживай. И поздравляю, мы теперь оба в стане изгнанников.

Катрин усмехнулась, и мы стукнули бокал о бокал.

Несколько минут можно было просто посидеть спокойно, есть пиццу, пить вино и смотреть на город.

Телефон, конечно же, решил иначе.

Раздался звонок.

Я посмотрел на экран и уже по имени понял, что приятный вечер временно закончился.

Взял трубку.

— Сын, — холодно поприветствовал отец.

— Отец, — так же ответил я.

Повисло недолгое молчание. Я слышал на другом конце какие-то приглушённые звуки, затем всё стихло. Похоже, Тайрон тоже нашёл место, где ему никто не мешал.

— Хулио, он не хотел, просто глупый ребёнок, — наконец смягчил тон отец, оправдывая сына. — Он даже не подумал о том, какой удар нанёс и по Семвику в том числе.

Я посмотрел на Катрин. Она вопросительно подняла бровь, но ничего не спросила.

— Думать не его сильная сторона, согласен, — подтвердил я.

— Прошу, не устраивайте ссор, это невыгодно, — произнёс Тайрон.

Это должна была быть просьба.

Но это же Тайрон.

Он или продавал, или приказывал. Даже когда пытался попросить собственного сына о чём-то по-человечески, в голосе всё равно чувствовалось привычное ожидание исполнения.

Я встал с кресла и подошёл ближе к ограждению балкона. Внизу мерцала Фавора, ветер лениво трепал край рубашки. Где-то далеко посигналила машина, с соседнего балкона донёсся смех.

— Воспитывать сына — обязанность отца. Либо ты плохой учитель, либо он плохой ученик, — задумчиво произнёс я, глядя на город с высоты десятого этажа.

На другом конце Тайрон попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить слово.

— Я всего лишь накажу его.

Тайрон сидел за рабочим столом, уперев локти в столешницу и сжав ладонями виски. Уже несколько минут он не смотрел ни на разложенные перед ним отчёты, ни на вечернюю Фавору за огромными окнами кабинета. В голове крутилась одна и та же мысль. Хулио… Хулио… Куда же ты полез? Сам засунул голову в пасть тигру, хотя он уже не раз пытался объяснить ему, что Виктора лучше не провоцировать. Теперь исправлять поздно. Младший сын ясно дал понять, что ответит на выпад, а значит, оставалось только ждать и надеяться, что наказание ограничится чем-нибудь терпимым.

Влезать в очередную ссору сыновей Тайрон сейчас не мог. Что бы ни творилось в голове у Хулио, тот всё равно не остановится, пока не получит достойный отпор. Возможно, Виктор действительно был прав и среднего сына слишком долго баловали. Хулио привык к фамилии, деньгам, людям, которые улыбались его шуткам и терпели выходки, и со временем начал воспринимать всё это как естественный порядок вещей. Тайрон видел недостатки сына, просто раньше они не казались достаточно серьёзными, чтобы вмешиваться. Теперь же семейные дрязги происходили в крайне неудачный момент, потому что мысли главы семьи занимали проблемы совершенно другого рода и масштаба.

Не так давно закончились переговоры с представителями нескольких влиятельных фамилий из первой сотни. Встречались без лишней огласки, в узком кругу, но пришли к редкому для корпоратов единодушию: дэ Гарро на посту президента никому не нужен. Слишком самостоятельный, слишком популярный и, что хуже всего, слишком последовательно говорил об открытии страны и разрушении существующих привилегий. В ближайшее время должна была начаться большая рекламная кампания другого кандидата. Его ещё предстояло превратить в человека, которого захочет видеть президентом средний избиратель: спокойного, умеренного, компетентного. Для крупнейших фамилий куда важнее было другое — он должен оставаться понятным, послушным и предсказуемым.