У меня губы сохнут фантомным поцелуем. Воспоминанием того, что было недавно на дороге. На глазах у других людей.

И щеки горят.

Никуда не годится такое! Никуда!

Мне надо прийти в себя, надо как-то суметь настроиться на нужный лад. В конце концов, что такого произошло?

Ничего же…

Ну, встретились, ну, поцеловались… Почему нет? Мы, в конце концов, много часов в постели провели. И расстались без скандалов и стресса…

Мы не любовники, конечно, но и не чужие…

Вот, Зевс даже помощь мне оказывает. Как… Эм-м-м… Друг. С привилегиями, ага…

Господи, цирк какой в голове.

Мне бы о другом думать, а я все о сексе. Ощущение такое, что присутствие большого мощного мужчины, мужчины, с которым у меня уже был секс и этот секс мне понравился, что-то сдвинуло в моей глупой голове.

Или так еще раньше все сдвинулось?

Когда я позволила ему трахать себя в сауне?

И не только в сауне?

Спохватившись, с огромным трудом блокирую радостно проявившиеся в голове картинки того, что делал со мной Зевс Громовержец в постели, снова отлавливаю внимательный взгляд в свою сторону, отворачиваюсь, не сумев удержать судорожного выдоха.

Не помогает!

Вообще никак!

Провоцирует только, бессовестный!

Сидит, весь такой вальяжно-уверенный в себе, лениво рулит, пальцы эти… О-о-о… Дурочка, Тинка… Дурочка…

За окном бесконечный ельник и слякоть такая, что не понять, мы плывем или едем.

Стараясь отвлечься, упорно смотрю на чертовы елки и, когда машина, чуть вильнув в сторону, резко тормозит, не сразу понимаю, что произошло.

Просто машинально хватаюсь за поручень, чтоб не унесло в лобовое. Не пристегнулась еще!

— Ты как? — тревожно спрашивает Зевс, разворачиваясь ко мне, — Воробушек? Ударилась? Где?

— Нет… — у меня чуть-чуть дернуло шею, потянуло, кажется, от резкого движения, но в целом, ничего особенного. — Что случилось?

— Да яму, похоже, поймали. Сиди, я гляну колесо.

Черт… День сегодня определенно не мой.

Я смотрю, как Зевс осматривает колесо, затем звонит кому-то и витиевато матерится, рассказывая, кому и сколько рук оторвет и в какой очередности будет их в задницы засовывать.

Мне становится смешно.

Открываю дверь, выпрыгиваю на относительно чистую на этом участке пути грунтовку.

Лужа, в которую мы угодили колесом, чуть позади машины, на обочине. И каким образом Зевс умудрился ее цепануть, непонятно. Отвлекся, что ли? На что?

Свежий воздух неожиданно кружит голову, и я опираюсь на капот, понимая, что как-то все вокруг слишком сильно завертелось.

— Блядь! — испуганный возглас Зевса раздается сбоку, а затем меня придерживают за талию, не позволяя упасть. — Воробушек! Ты чего? Ударилась все же?

Он близко опять.

Слишком близко.

И пахнет от него… Дурманяще.

Я задираю подбородок, смотрю к суровое взволнованное лицо… И неожиданно для себя поднимаю руку и веду пальцами по заросшей бородой щеке. Ниже — по шее, мощной, с обветренной дубленой кожей. Такой кожи не бывает у офисных клерков, любящих прожариться на солнышке в Турциях и Дубаях.

Этот загар въедается навсегда от долгой, тяжелой работы на воздухе. Под палящим солнцем и ледяными ударами ветра. Такой бывает у полярников, моряков, лесорубов… Бывших заключенных, работавших долго на повале.

Что я знаю о тебе, Зевс Громовержец?

Кроме того, что сейчас в твоей жизни есть дочь и внучка. И бизнес. Кем ты был раньше? Как ты сумел таким стать? Откуда этот жесткий взгляд, бешеный нрав и несмываемый за многие годы загар?

— Воробушек… — выдыхает Зевс, — зачем так смотришь? Глаза у тебя… Утонуть хочу…

— Тони, — разрешаю я. И подаюсь к нему, привстав на носочки. Сама. Первая.

Мне необходимо сейчас прикоснуться к нему. Снова.

И пусть опять не место и не время, да и вообще, это больше похоже на капитуляцию, просьбу, чем на… Ой, да пофиг, на что это похоже!

Время и место…

Пофиг!

Мне хочется! Невероятно хочется!

И, судя по тому, что Зевс с рычанием сжимает меня крепче и подтаскивает ближе к себе, ему тоже хочется не меньше, чем мне!

Жесткие губы накрывают мои, язык уверенно проникает в рот, и я задыхаюсь от такого знакомого, такого нужного мне, оказывается, вкуса! Я вспоминала о нем! Не думала, отчет себе не отдавала, но вспоминала!

И сейчас ловлю фейерверки флешбеков. Сладкие, такие сладкие!

Мне невозможно хорошо, в его руках, с его вкусом на губах, на этой проселочной грунтовке! В этом апреле, контрастном и бешеном.