— Настя, а ты глубоко копаешь, — улыбнулся я.

— Да ладно. А эта Закирова тебе нравится, да?

— Как определила?

— Да видела я, какие у тебя глаза были, когда она тебя расцеловывала. А потом на ходули её пялился весь вечер…

— Эх, Настя, Настя, — покачал я головой. — Кто про что, а вшивый про баню.

А вечером, когда я корпел над учебниками, мне позвонила Катя.

— Серёга, здорово. Забыл бабку свою?

— Какую бабку?

— Меня, — усмехнулась она, — какую ещё?

Судя по голосу, уже была датая.

— Да как же тебя забудешь, Катя, если ты навсегда в моём сердце отпечаталась?

Она засмеялась.

— Дамский угодник.

— Нет, просто врать не умею.

Она засмеялась ещё сильнее.

— Короче, когда пьём?

— Да хоть когда.

— Тогда завтра. Я приеду, за тобой заеду и увезу.

— В тундру?

— Увезу тебя я в тундру, да, — снова нетрезво засмеялась она. — Милый друг, ты знаешь, что ты единственный мой милый друг?

— Ага.

— Вот до чего ты хороший парень, Серёга!

— Слушай, Катя, здорово, что ты позвонила. Нет ли у тебя хорошего адвоката по уголовным делам и прямо на завтра?

— По уголовным? — немного опешила она. — Ты что, украл что-то?

— Да нет, не виноватая я. Отбиться надо.

— Можешь подробности рассказать?

— Ну конечно же не могу.

— Я поняла, — сказала она, сделавшись как будто немного более трезвой. — Слушай, ну я так прямо из головы не знаю, но я могу спросить.

— Только не у Никиты, ладно?

— А почему?

— Нет, даже не намекай ему, что догадываешься о моих проблемах. Поняла? Второго раза точно не прощу!

— Да, ладно, я с ним вообще не разговариваю. Блин… Мне даже узнать не у кого…

— Ну и всё, забудь. Не парься, Катя. Нет, значит нет. Я просто так спросил.

— Ладно. Тогда завтра часиков в шесть, да? Подойдёт?

— Подойдёт, Катя. Подойдёт…

На допрос в Следком явился чуть раньше. Следователем оказалась молодая брюнетка со злющим лицом. Она была в штатском и выглядела очень даже ничего. Точёные ножки, длинные пальцы, тонкие брови и чёрные-пречёрные глаза. Правда, недобрые.

— Ну что, Краснов, — сказала она после того, как мы провели все необходимые предварительные процедуры.

Она поднялась со стула, нажала кнопку и выключила видеокамеру.

— Как так? — удивился я. — Я же несовершеннолетний.

— А я хочу тебе сказать пару слов не для протокола.

— Ну давайте же, Жанна Константиновна, — сказал я. — Хотя это ваше «не для протокола» звучит как бы немного с намёком.

Фамилия у неё была говорящая, Сучкова.

— Не надейся, сопляк. Никаких намёков и двусмысленностей нет. Все совершенно прозрачно и абсолютно однозначно. Я молодой следователь. Женщина. И шансов приблизиться к генеральскому креслу у меня, как ты, наверное, догадываешься, не так много.

— Почему же. У нас как бы заявляются равные права для мужчин и женщин, — пожал я плечами.

— Для того чтобы добиться успеха в нашем деле, нужно или держать ноги широко раздвинутыми, или добиваться успехов по службе.

Она выдержала паузу.

— Или то и другое, — добавил я.

— Я для себя выбрала добиваться успехов по службе. Улавливаешь, к чему я клоню?

— Не совсем, — проговорил я.

— Я тебе объясню. Мне сказал мой непосредственный начальник, что ты виноват. Что ты застрелил человека. Бандита отвратительного и гадкого убийцу. Но это никого не волнует, потому что ты должен сесть. А это, в свою очередь, значит, что? Это значит, что ты сядешь.

Я нахмурился. Мышка под ложечкой запищала тоненько и жалостливо.

— Водички налейте, пожалуйста, — кивнул я.

— Сядешь в любом случае, — проигнорировала она мою просьбу, — будет у тебя алиби или не будет. Даже если все мокрощелки твоей школы встанут в ряд и скажут, что ты все ночи проводил у них по очереди, это ничего не изменит. Потому что я намерена довести дело до конца.

Я провёл по волосам ладонью. Прямо, как Кукуша… Посмотрел в окно, там плыли серые неприветливые тучи. Осенние. Свинцовые. На подоконнике стояли электрический чайник и три завядших гвоздики. Всё было так обыденно и скучно, будто ничего не могло случиться и изменить привычный ход вещей…

— И сегодня, — продолжила следователь Сучкова, — прямо из этого кабинета ты отправишься не домой, не в свою тёплую постельку, не к маминым пирожкам и не к тощим сиськам соседки по парте. Ты у меня пойдёшь жрать баланду в холодную сырую и населённую настоящими упырями камеру. Ты меня понял?

Я не ответил. Каждое наше действие порождает возмущение среды. Разгоняет волны, будто мы барахтаемся в воде. Я попытался не слушать эту красивую ведьму и представить волны, которые шли от меня, от всех моих дел и поступков. Они отражались, сталкивались и возвращались умноженными и усиленными. Это были не просто круги на воде. Мне кажется, это было чем-то похожим на цунами. И чем глубже погружался я в эту новую жизнь, тем выше поднимал волну и тем красивее получались круги. Круги на воде…