Шрифт:
— Но мы должны быть в курсе событий, — возразила миссис Либерти. — Как знать, что за нашей спиной замышляют живые!
— Я… что-нибудь придумаю, — сказал Джонни. — Получше газеты.
— Вот и отлично, — сказал Уильям Банни-Лист. — И сходи в мэрию и скажи там…
— Что мы не собираемся с этим мириться! — прогремел Олдермен.
— Ладно, — покорно согласился Джонни.
Мертвецы растаяли. Опять возникло ощущение перемещения, словно они отбыли в неведомый иной край.
— Ушли? — спросил Холодец.
— Нельзя сказать, чтоб они приходили, — заметил Ноу Йоу, ревностный поборник науки.
— Приходили и ушли, — подытожил Джонни.
— Блин, чудно все это, — поежился Бигмак. — И холод собачий…
— Ладно, потопали,—сказал Джонни. — Мне надо подумать. Они хотят, чтоб я остановил стройку.
— Как?
Джонни быстро зашагал к воротам.
— Ха! Это они свалили на меня.
— Мы поможем, — тут же сказал Ноу Йоу.
— Да? — спросил Холодец. — В смысле, Джонни-то в порядке, но… ну… это получается якшаться с нечистой силой. Твоя мать, если узнает, будет вне себя.
feppu
— Да, но если они говорят правду, значит, мы помогаем христианским душам, — возразил Ноу Йоу. — А раз так — ничего страшного. Это ведь христианские души, да?
— По-моему, на кладбище есть и еврейский участок, — сказал Джонни.
— Ну и что. Евреи все равно что христиане, — заявил Бигмак.
— Не совсем, — очень осторожно возразил Ноу Йоу. — Но вроде того.
— Да, но…— неуклюже начал Холодец. — Это… покойники и всякое такое… ну… он их видит, значит, это его проблема… то есть…
— Когда Бигмака судили, мы все пошли его поддержать, — напомнил Ноу Йоу.
— Ты сказал, что его повесят, — надулся Холодец. — И я, дурак, все утро рисовал плакат «Свободу сплинберийцу!»
— Это был политический процесс, — обиделся Бигмак.
— Ты угнал машину министра просвещения, пока он торжественно открывал школу! — возмутился Ноу Йоу.
— Я не угонял. Я бы покатался и вернул.
— Ты въехал на ней в стену. Ты бы не смог ее вернуть, даже если бы отскреб лопатой.
— А я виноват, что у него тормоза ни к черту? Я, между прочим, мог здорово покалечиться. Но, похоже, это никого не колышет. Ваш министр сам виноват — не фиг бросать где попало тачки с плевыми замками и гавкнутыми тормозами…
— Спорим, сам он тормоза не чинит.
— Значит, виновато общество…
— Все равно, — сказал Ноу Йоу, — мы в тот раз подставили тебе плечо, верно?
— Не шею же было вместо него подставлять, — буркнул Холодец.
— И все мы поддержали Холодца, когда он нажаловался в музыкальный магазин, что, если проигрывать записи Клиффа Ричардса задом наперед, слышны Откровения Господа…
— Ты же говорил, что тоже их слышал! — возмутился Холодец. — Сам говорил!
— Это когда ты объяснил мне, что к чему, — сказал Ноу Йоу. — А пока я не знал, что слышу, мне казалось, что кто-то скулит и подвывает : айип-аййиип-муээп-айииипп [1] .
1
Но если верить Холодцу, в действительности из динамиков магнитофона неслось: «Эй, братва! Марш в школу получать приличное образование! Слушайтесь предков! Ходить в церковь — круто!»
— Нельзя выпускать записи, которые так действуют на впечатлительных! — воинственно заявил Холодец.
— Я хочу сказать, — перебил Ноу Йоу, — что друзьям надо помогать, согласны? — Он повернулся к Джонни. — Вот что. Лично я думаю, что ты на грани нервного срыва, у тебя расстроена психосоматика, ты слышишь голоса и страдаешь бредовыми галлюцинациями, и тебя, наверное, надо бы засунуть в смирительную рубашку — знаешь, такую белую, с мод-нючими длинными рукавами — и посадить под замок. Но это не важно, потому что мы друзья.
— Я тронут, — сказал Джонни.
— Похоже, — согласился Холодец, — но нам по барабану, верно, парни?
Мамы дома не оказалось — ушла на вторую работу. Дед смотрел «Курьезы скрытой камерой».
— Дед!
— А?
— Уильям Банни-Лист был известный человек?
— Очень известный. Знаменитая личность, — не оглядываясь, ответил дед.
— А в энциклопедии я его не нашел.
— Очень известный человек был Уильям Банни-Лист. Ха-ха! Гляди, гляди, мужик с велосипеда свалился! Прямо в кусты!
Джонни взял том «Л — Мин» и на несколько минут затих. У деда было полно толстенных многотомных энциклопедий. Зачем они ему, никто толком не знал. Году, кажется, в пятидесятом дед сказал себе: «Ученье свет!» — и оптом закупил все эти пудовые тома. Он их так ни разу и не открыл, только смастерил для них шкаф. К книгам дед относился с суеверным почтением. Он считал, что, если в доме их довольно, атмосфера насыщается культурой и знаниями, как радиацией.
— А миссис Сильвия Либерти?
— Что за птица?