Шрифт:
Мир замер в ожидании.
Джонни шагнул вперед.
— Вы мертвый, верно? — спросил он.
— О да. Вне всяких сомнений.
— Вы не похожи на покойника. То есть я хочу сказать, я думал… ну… гробы и все такое…
— Не без того, — легко согласился Олдермен. — Но и не только.
— Вы призрак? — У Джонни словно гора с плеч свалилась. С призраком он мог поладить.
— Надеюсь, до этого я не опущусь, — фыркнул Олдермен.
— Видел бы вас Холодец — это мой друг, — он бы просто обалдел, — сказал Джонни. Ему вдруг пришла в голову неожиданная мысль, и он спросил: — Вы случайно не танцуете?
— Когда-то я недурно вальсировал, — признался Олдермен.
— Нет, я не про то… я про… вот так вы умеете? — И Джонни в меру своих возможностей изобразил танцующего Майкла Джексона. — Чтоб всей ступней, — смущенно пробормотал он.
— Прелестно! — восхитился Олдермен Томас Боулер.
— И чтоб на одной руке блестящая перчатка, и…
— Это важно?
— Да, и еще нужно вскрикивать: «Уау!»
— Да уж, этак-то выкаблучивая! — согласился Олдермен.
— Нет, я хотел сказать «У-у-у-а-а-а-а-ау-у-у!", и…
Джонни умолк, сообразив, что увлекся.
— Но послушайте…— Он остановился в конце пропаханной им в гравии борозды. — Как же так, вы мертвый, а ходите и разговариваете…
— Вероятно, причина в том, что все относительно, — сказал Олдермен. Он неуклюже пересек тропинку «лунным шагом». — Так правильно? Ау!
Джонни не стал придираться.
— В общем, да. А что значит — относительно?
— Эйнштейн это хорошо объясняет, — ответил Олдермен.
— Что?! Альберт Эйнштейн? — изумился Джонни.
— Кто?
— Был такой известный ученый. Он… изобрел скорость света и еще много чего.
— Да? Я-то имел в виду Соломона Эйнштейна с Кейбл-стрит. Знаменитый когда-то был таксидермист. Это значит чучельник. Кажется, изобрел какую-то машину для изготовления стеклянных глаз. В тридцать втором году угодил под авто. Соломон Эйнштейн — это голова!
— Я не знал. — Джонни огляделся.
Темнело.
— Пожалуй, мне пора. — Он осторожно попятился от склепа.
— Кажется, я понял, в чем секрет. — Олдермен вновь пересек дорожку «лунным шагом».
— Я… э-э… увидимся, — пролепетал Джонни. — Может быть. — И быстро (насколько позволяла вежливость) пошел прочь.
— Забегай в любое время, — крикнул Олдермен ему вслед. — Я всегда на месте… Всегда на месте, — задумчиво повторил он. — В чем, в чем, а в этом с усопшими никто не сравнится. Гм. Как это он сказал? Йо-о-о-у-у-у?
ГЛАВА 2
После чая Джонни заговорил о кладбище.
— Креста на этой мэрии нет, что творят, — сказал дед.
— Но содержание кладбища обходится очень дорого, — возразила мама. — На могилы давно никто не ходит. Разве что старая миссис Тахион, так ведь она не в себе.
— Ходят, не ходят, не о том речь. Кладбище — это история.
— Олдермен Томас Боулер, — подсказал Джонни.
— Никогда о нем не слышал. Я имел в виду, — продолжал дед, — Уильяма Банни-Листа. Ему в свое время чуть не поставили памятник. И поставили бы, вся округа скинулась, да какой-то пройдоха смылся с нашими денежками. Лично я внес шесть пенсов.
— Он что, знаменитость?
— Почти. Слыхал про Карла Маркса?
— Который изобрел коммунизм?
— Правильно. Ну а Уильям Банни-Лист не изобрел. Но он обязательно стал бы Карлом Марксом, если б Маркс его не обскакал. Знаешь что… завтра я тебе кой-что покажу.
Наступило завтра.
С темно-серого неба сыпал мелкий дождик. Джонни с дедом стояли перед большим надгробием.
УИЛЬЯМ БАННИ-ЛИСТ
1897-1959
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН СОЕ
— Великий человек. — Дед почтительно снял кепку.
— А что такое «СОЕ»? — спросил Джонни.
— Тут должно было стоять «соединяйтесь», — пояснил дед, — да денег не хватило. То-то было шуму! Банни-Лист ведь был герой рабочего класса. Он бы и на гражданской войне в Испании отличился, да перепутал пароходы и попал в Гул ль.
Джонни огляделся.
— Гм, — сказал он. — А какой он был?
— Говорю же, герой рабочего класса.
— Да нет, внешне? Такой крупный, с черной бородищей и в очках в золотой оправе?